Вместе мы удержим небо полностью

Снова воцаряется тишина. Надолго. Гард смотрит в сторону леса. Тяжко вдыхает. Выдыхает. Вздыхает так много раз. Они слышат, как ведущие объявляют начало концерта. Публика неистовствует. Ударник отбивает ритм, затем вступает бас-гитара, ритм окутывает стволы деревьев. Волнами накатывает на палатки. Во всем палаточном городке не видать ни души, они остались тут вдвоем. Гард на четвереньках подбирается к Луке. Убирает с ее лица длинную спутавшуюся челку и прячет ее за ухо. Он стоит перед ней на коленях. Все остальные на концерте. Скачут вверх-вниз перед сценой. Густой низкий голос, словно теплый мед с имбирем, плывет над изгородью и обволакивает их. Такое впечатление, что музыка исходит от деревьев. От нагретой солнцем земли. Звучит только для них.

– Мы опоздаем на концерт, – шепчет Лука.

– Нет, – говорит Гард. Поплевав на свою футболку, он стирает с ее щеки размазанную тушь. – Мы как раз вовремя все делаем.

Он нагибается в сторону и срывает колокольчик, растущий в зеленой траве. Протягивает его Луке.

– Прости меня.

Хоть и сквозь слезы, она не может сдержать улыбки.

– Каждый раз, как ты просишь у меня прощения, ты мне даришь что-нибудь синее. – Она заглядывает в его синие глаза.

– Это ты о чем?

– Об отражателе. Ты что, не помнишь? Когда ты хотел попросить прощения за… эту историю с мотоциклом. Хотя ты был не виноват, – быстро добавляет она.

– Я что угодно сделаю, – шепчет Гард. – Что угодно, чтобы доказать, что ты для меня важнее всех. Я не знал, что ты хочешь. Что ты хочешь быть с таким, как я.

Гард наклоняется к ней. Обхватывает ее рукой за талию и осторожно опускает на заросшую травой землю. Сам осторожно ложится сверху, ему давно этого хотелось, но он все никак не мог отважиться. А вот теперь смог. Губы у него горячие и мягкие, а у нее – мокрые от слез.

«Сейчас я умру», – думает Лука.

Ты помнишь тот вечер? Тот вечер, когда мы, стоя перед твоим домом, накрепко сцепили вместе наши велосипеды. Мы собирались войти в дом и броситься в постель. Мы еще не произнесли этого вслух, но мы оба знали это. Что мы ляжем вместе в одну постель. До этого мы пропустили по кружке-другой пива, не больше, потом в сладостном легком опьянении мы долго мотались по городу, но пока мы доехали до дома, головокружение прошло. Когда мы добрались до фабрики, голова у меня была уже ясная, как зимняя ночь. Ты взял мою руку в свою. Моя рука заледенела и с трудом двигалась, твоя была горячей, благодаря ей и моя рука снова согрелась. Ты стоял, тесно-тесно прижавшись ко мне, и дышал мне в затылок. Ты помнишь это? Это тогда я поняла. Поняла, что я хочу тебя и только тебя. И никогда никого другого.

– Как меня это бесит.

Лука сидит за барной стойкой на фабрике. Читает газету и потому просыпает смесь для завтрака. Гард стоит, засунув голову глубоко в холодильник.

– Эти политики дружно талдычат о том, что мы должны экономить воду в душе и сдавать в переработку картонки из-под молока. И это им не помешало дать разрешение на более активное ведение поисковых бурений нефти. Ну это уже даже не смешно.

– Что, и вправду разрешили? Это когда же они успели?

– Да вот, вчера в Стортинге голосование прошло. Значит, продвинутые интеллигентные люди должны бежать сдавать пластиковые отходы в переработку. А «Статойл» тем временем будет выкачивать из земли миллионы баррелей нефти. Которую будут сжигать в двигателях автомобилей по всему миру. Сжигать! А мы-то зато как бы экономим воду в душе. Пусть они этот душ в жопу себе засунут.

Лука швыряет пустую миску из-под мюсли в раковину и натягивает куртку.

– Придется тебе картину написать на эту тему, – говорит Гард.

– Именно это я и собираюсь сделать.

– Почему бы тебе не поставить здесь свой станок? Ты сможешь писать, пока я репетирую.

Гард рукой показывает на почти пустое помещение.

– Станок сюда так и просится. Что, не согласна?

Гард не видит улыбки, которая внезапно освещает ее лицо. Во рту у нее разливается вкус тающей карамели.

– Ну, не знаю даже, тут разве поработаешь спокойно? – отвечает она, по-прежнему стоя к нему спиной. Все с той же улыбкой на губах.

– Отлично поработаешь. А тихенькая такая барабанная дробь на заднем плане разве не добавит шарму?

– Ну, тогда мне нужен ключ. Я же должна иметь возможность приходить и писать, когда мне надо.