– Марат нормальный, – задыхаясь отвечаю. – Он в тысячу раз нормальнее твоего Демида. Не смей говорить о нем такие вещи, ты его не знаешь. А судить человека по его родителям, по каким-то слухам – это низко!
– Алиса, я просто пытаюсь тебя предупредить, – горячо заявляет она. – Пока не поздно…
– Господи, как вы достали меня со своим “пока не поздно”. Мне наплевать что вы все думаете о Марате, слышишь? Ты его даже не знаешь, но уже составила о нем авторитетное мнение и думаешь, что имеешь право говорить мне что делать??
– Ладно, ладно, прости, – она примирительно поднимает руки. – Мне не стоило. Это, наверное, шок… Извини. Я просто реально была уверена, что твой парень Грушевский и когда услышала имя Скалаева… Прости, я не подумала.
Я вытираю рукавом неизвестно откуда взявшиеся слезы и вдруг понимаю одну важную деталь.
Комната вокруг начинает отчаянно кружиться, в голове шумит, во рту становится неимоверно сухо и мне приходится прилагать огромные усилия, чтобы задать ей следующий вопрос:
– Когда ты решила, что Ян мой парень? Ты с ним познакомилась только на его дне рождении.
Дина кивает, а я продолжаю:
– И там ты увидела какие-то странные взгляды в мою сторону, так?
Она снова едва заметно кивает головой пытаясь понять к чему я клоню.
– И после этого ты заловила его на кухне, чтобы предложить себя?
Кажется, меня сейчас стошнит. К горлу подкатывает мерзкий ком из неверия и отрицания. Но глубоко внутри какая-то часть меня вопит “я знала, я знала”.
Я не свожу взгляд с ее лица и вижу каждое движение мышц, считываю каждое изменение в мимике и, кажется, даже могу прочитать ее мысли. Потому что отчетливо понимаю, когда она решает, что у нее все еще есть шанс оправдаться: секундная растерянность сменяется напускным возмущением и она заявляет:
– Это тебе твой Грушевский наплел? Он сам ко мне приставал, зажал на кухне, но я его послала. Тебе говорить не хотела, чтобы не расстраивать. Я реально думала, что это он твой парень и…
– Даже не пытайся, – резко перебиваю ее. В горле клокочет, голос дрожит, но это меня не останавливает. – Я слышала ваш разговор. Своими ушами. Ян мне ничего не рассказывал, видимо, тоже не хотел меня расстраивать и упрекать в том, что привела на его вечеринку дешевую шлюху.
И в эту секунду я вижу это – мгновение, когда с ее лица слетает маска, точнее она сама снимает ее и решает больше не притворяться.
– Ты знаешь, я даже рада, – усмехается она. – Притворяться твоей подругой было чертовски утомительно!
Ком в горле не проходит несмотря на то, что я несколько раз громко сглатываю и только откашлявшись я задаю этот ужасный вопрос:
– Давно? Как давно ты притворяешься?
Сейчас, заглянув назад, я понимаю, что за последние пару лет Дина сильно изменилась. Стала немного чужой, у нас почти не было общих интересов, но я все еще отчаянно цеплялась за нашу дружбу игнорируя все знаки. Мы дружили с двенадцати лет и я просто не готова была отказаться от всего этого, держалась за нашу дружбу словно утопающий за соломинку…
Однако следующие слова Дины забивают последний гвоздь в крышку моего гроба:
– Ты так и не поняла? – с насмешкой интересуется она. – Не было никакой дружбы, Алиса. Не-бы-ло.
– Но когда я пришла в вашу секцию…
– Ох, – она перебивает меня и закатывает глаза. – Я тебя сразу возненавидела. Примерная ученица в гимнастическом купальнике от луи, мать его, витона. Каждый раз когда Элла Андреевна хвалила твои идеально-отточенные движения я просто закипала. Меня бесило в тебе все, твоя аморфность, твое спокойствие, твое упорство… твоя идеальность. Мы с Аней обе были из неблагополучных семей, по очереди ночевали друг у друга когда отцы напивались и буянили дома и могли только мечтать о красивой жизни.
– А знаешь что бесило больше всего? – зло выплевывает она. – То что ты даже не отвечала… Сначала мы прозвали тебя овечкой, но даже они хотя бы иногда блеют, Алиса! Ты же молча терпела как бесхребетная амеба.
– Может я просто была мудрой? И уже тогда знала, что если на зло отвечаешь злом, то ничего хорошим это не закончится? Максим – лишь сделает из тебя мстительную стерву?
Динара начинает зло смеяться и выплевывает мне в лицо:
– Не пытайся прикрыть мудростью свою трусливость и пассивность. Ты была слабой, ты просто не могла нам отвечать. И тогда я поняла, что вполне могу использовать эти качества в свою пользу. Заставить Аню облить твои вещи той зловонной жижей было проще простого. Ее папашу посадили за пьяный разбой и она этого жутко стеснялась. Я пригрозила ей, что расскажу всем если она не сделает как я скажу. А втереться к тебе в доверие… господи, как же легко это было. Скучно, да. Но легко. Что я тогда сделала?
Она делает вид, что задумалась, и хлопнув себя по лбу выдает:
