В полосе прорыва от деревни Мокрицы до берегов самого большого из всей группы озер — Нарочь — должен был наступать 5-й корпус группы генерала Балуева. Артиллерию корпуса командующий группой разделил на три части, одной из которых приказал командовать генералу Скерскому. В этой группе командиром дивизиона 122-миллиметровых гаубиц служил полковник Мезенцев.
Около полугода истекло, как Александр вернулся в строй. Совсем недавно он выслужил чин полковника, получил под командование дивизион гаубиц и почти забыл Петроград, где много месяцев отлежал в лазарете, а еще дольше пребывал на службе в разных канцеляриях Управления артиллерийского снабжения. Но он любил строй, любил командовать людьми. Артиллерия была для него делом всей жизни.
Когда в офицерской столовой заходила речь о Петрограде, память проецировала ему единственный образ — Насти. Мезенцев не признавался и самому себе, что влюблен в жену товарища. Просто, как он считал, все женские достоинства были воплощены в этой женщине.
Вспоминая Соколову, полковник Мезенцев не подозревал, что в его дивизионе служит еще один человек, давно знакомый Насте, — Василий.
Медведев попал в полк в самом начале 1916 года после трехмесячной подготовки в артдивизионе запасного Волынского полка.
Теперь все, согласно директиве главковерха, готовились к наступлению. Командир дивизиона вместе с командирами батарей сидели над картами в деревне Черемшицы и уточняли цели своего сектора обстрела.
У командира группы генерала Скерского считали потребное количество снарядов, исходя из того предположения, что бои будут продолжаться от 5 до 10 дней и на каждую гаубицу потребуется по сто выстрелов в день…
Готовились и командиры дивизий, корпусов, армий, фронтов. Все вместе они надеялись исполнить просьбу добрейших союзников, которые как раз в эти недели резко сократили поставку военных материалов в Россию под предлогом отсутствия морского тоннажа и необходимости тщательно подготовиться к собственному летнему наступлению на реке Сомме…
…Орудие, на котором Василий служил наводчиком, было приготовлено к бою на исходе дня семнадцатого числа. Бомбардиры и канониры[38] все сделали, что приказал старший фейерверкер[39]. Теперь вся орудийная прислуга сидела подле своей гаубицы, вертела самокрутки и вела неторопливый разговор.
— Когда, значит, бой самый большой разыгрывается и германец палит — так у меня на душе словно во святом писании… Все светло, а ничего на земле не видать… И жизни не жалко, и никого не помнишь… Почитай, что самое хорошее энто у меня от рождения. Лучше, почитай, и не бывало, словно за столом в престольный праздник… — высказывался канонир Симаков, долговязый и сумрачный малый. Его оборвал ездовой Серега, хитрющий и скаредный мужичок, который подбирал любой гвоздь, любую тряпку, набивал ими вещевые мешки.
Попыхивая махорочным дымком, Серега навел критику на Симакова.
— Полно тебе врать… Ни слову твоему насчет такой агромадной храбрости не верю… Чтобы сердце играло, когда «чемодан» рядом с тобой разрывается, того нет! И не поверю. На войне радость озорникам одним, а трезвому мужику она поперек горла стоит. Понапущено войны кругом — она не только хлеба, сами души человеческие повыела. Вот у нас, когда от Варшавы отступали — три солдата рассудку лишились! А ты — престольный праздник!..
От зарядного ящика отозвался канонир Николка.
— На войне что отменно? Что завсегда свободно! И что православная душа задумала — сполнить можно!.. Грех не на нас… Дисциплина? Ее сполнять требуется на глазах у начальства… Ведь в деревне православный только во сне увидит, что каку бабу мни али за груди хватай! А тута — не зевай — свои ли, чужие ли — все одно! — и Николашка хищно улыбнулся.
— Вот один такой дохватался — нос, говорят, скоро провалится!.. — под общий хохот выразился голубоглазый, круглолицый и крайне добродушный телефонист Сударьков, всегда в меру прислуживающий начальству и за то пользующийся кое-какими поблажками у фельдфебеля. — А ты как, бомбардир, об войне понимаешь? — обратился телефонист к Василию. — Говорят, у тебя всегда про-кла-ма-ция на закрутку табаку найдется?!
Василий насторожился. Он избегал вести пропаганду в открытую в столь разношерстной группе батарейцев. Своей задачей он считал отобрать надежных людей, создать организацию и вместе с ними агитировать против войны, против самодержавия, против буржуазии, наживающейся на крови и страданиях людей. Только самым доверенным солдатам он давал читать газету «Социал-демократ» и прокламации большевистской партии, взятые еще из запасного дивизиона в Петрограде. Листки эти были уже зачитаны до дыр, и Василий собирался использовать свой краткосрочный отпуск, полагающийся ему за отличную службу, чтобы в Минске получить пополнение литературы.
