Она вышла в вестибюль и спросила пальто. Дюжий гардеробщик сразу подал его, и тут появился Гриша. Он почти твердо держался на ногах, но его черные глаза источали злобные молнии.
— Почему ты уходишь не прощаясь? — сквозь зубы прошипел он.
— До свиданья, Григорий, — сухо ответила Настя. — Я не хочу здесь больше находиться, мне противно…
— Ах ты, какая патриотка, — пьяно протянул молодой человек. — Тебе стало обидно за серых героев, которые в это время проливают свою кровушку на фронте? — издевательски спросил он.
— Мне стало обидно за тебя, — коротко отрезала Настя.
— Ну тогда у меня еще не все потеряно, — иронически осклабился Григорий.
— Как раз у тебя — все, — уточнила Настя. — И прошу больше не затруднять себя…
— Ты плохо воспитана, сестра милосердия, — грубо схватил Григорий Настю за руку. — Раздевайся! Побудь со мной еще минутку! — протянул он слова модного романса.
Кровь прихлынула у Насти к лицу. Она вырвала свою руку и смерила Григория таким выразительным взглядом, что он начал трезветь. Неизвестно откуда возникший метрдотель, похожий на лорда, неслышно встал рядом с ними. Настя резко повернулась и твердыми шагами направилась к двери. Швейцар распахнул ее перед молодой женщиной.
— Я уже кликнул извозчика-с, — с симпатией прошептал он Насте.
— Спасибо, — машинально ответила она.
«Какая же огромная пропасть между моим Алешей и этим мерзким барчуком…» — подумала Настя. Она страдала, казнила себя за то, что поддалась на уговоры нахального и, как оказалось, подлого Григория, пошла в это гнездо разврата.
Свежий морозный воздух охватил ее. Светила луна, искрился снег. Заботливый петербургский «ванька» предупредительно держал раскрытую медвежью полсть, готовый укрыть ею седока. На улице Насте стало немного легче.
— На Знаменскую, — коротко сказала она. Сани заскользили.
«А ведь за болтовней Григория что-то скрывается… — подумала Настя. Эх, кабы Алеша был рядом… Неужели сегодняшний ресторан — измена Алексею?! Нет, никогда больше не преступлю долга перед любимым!»
Хрустели снежинки под полозьями саней, уплывали назад газовые фонари, а вместе с ними и вертеп, где развлекались «герои» тыла.
«Как это все гнусно и низко, — думала Настя. — Люди голодают, женщины стоят по ночам в очередях за продуктами… Солдаты гибнут на фронте, калеки рыдают, зачем их не прикончил нож хирурга, ведь теперь им одна дорога — на паперть. А эти хлещут шампанское и коньяк, заедают икрой и трюфелями… Когда же грянет революция, чтобы смести всю эту нечисть! Скорее бы приехал Алексей — рядом с ним будет легче…»
В конце февраля германская армия обрушилась на французскую крепость Верден. Тяжелые снаряды крупповских пушек высекали сначала только искры из броневых колпаков капониров, но калибры были увеличены, и скоро в фортах крепости начался кромешный ад. Яростно устремились в наступление германские полки после девятичасовой артиллерийской подготовки. В первый же день они взяли французскую линию окопов. Завязалось огромное сражение.
Французский главнокомандующий генерал Жоффр только через пять дней после начала немецкого наступления понял его значение и отдал приказ «задержать противника любой ценой». Как и всегда, когда на Западном фронте союзникам становилось тяжело, они немедленно принялись нажимать на русскую Ставку, понуждая ее поскорее двинуть дивизии и корпуса в наступление, лишь бы ослабить давление немцев на западе.
После соответствующей шифровки из Парижа Палеолог ринулся в петроградские салоны создавать общественное мнение о необходимости скорейшего русского наступления, а генерал По, начальник французской военной миссии в России, явился в Ставке к генералу Алексееву. Он передал ему письмо, в котором дословно приводил телеграмму Жоффра; в ней говорилось:
«В предвидении развития, вполне в настоящее время вероятного, германских операций на нашем фронте и на основании постановлений совещания в Шантильи, я прошу, чтобы русская армия безотлагательно приступила к подготовке наступления, предусмотренного этим совещанием».
Генерал Алексеев покряхтел-покряхтел, поворчал, но дал команду собрать членов штаба для подготовки наступательной операции на северном крыле фронта, имевшей быть значительно раньше начала общего наступления армий Антанты, намеченного на май.
Генералы, командующие фронтами и армиями, были вызваны в Ставку. Совсем уж было договорились начинать в конце марта, но генерал Эверт, главнокомандующий Западным фронтом, к концу совещания вспомнил, что грядет распутица, во время которой все действия войск будут скованы. Алексеев предложил начать наступление пораньше. 16 марта начальник штаба Ставки отдал приказ о наступлении 18 марта. Должен был начинать Западный фронт. Главным участком его наступления был назван район озера Нарочь — болотистый озерный край, покрытый лесами, изрезанный десятками рек и речушек.
