Уже в госпитале ему рассказали, что немцы проиграли первое большое сражение — под Гумбиненом. Никто еще — в русских и германских штабах — не подозревал, что это поражение скажется затем на всей кампании 1914 года на обоих фронтах — Восточном и Западном. Мезенцева радовало, что победе этой помог и мастерский огонь его батареи, геройская храбрость его артиллеристов.
15 августа, когда развертывание германских армий согласно мобилизационному плану завершилось, Большой Генеральный штаб переехал из Берлина поближе к фронту, в рейнский городишко Кобленц в ста километрах от франко-германской границы.
Император Вильгельм возложил на себя верховное командование войсками. Начальником штаба, а фактически главнокомандующим стал Хельмут Мольтке. Это был не тот активный, энергичный военачальник, который готовил германскую армию к победе по «Плану Шлиффена». Споры с Вильгельмом в конце июля, когда император захотел вдруг изменить план войны и повернуть германские корпуса на Россию, вместо того чтобы ударить по Бельгии, произвели надлом в душе генерала.
«Печальный Юлиус», как шутливо называл Мольтке император, сделался еще печальнее. Его угнетало буквально все — и то, что бельгийцы оказали германской армии жесточайшее сопротивление, совершенно не бравшееся в расчет «Планом Шлиффена», и то, что происходили задержки в графике движения войск через Бельгию, и атаки французов в Лотарингии, и первые схватки с русскими, которые оканчивались отнюдь не победой доблестных пруссаков.
Зато император был в зените славы. Штаб нарочно составлял маршевые планы многих полков таким образом, чтобы они следовали через Кобленц, где его величество пылкими речами напутствовал германских рыцарей на бой во славу рейха, во славу германизма.
Вильгельм остановился в Кобленце на жительство в старом замке бывшего курфюрста Трирского, где в предвоенные времена проживал и принц Прусский. Прекрасный дворец выходил фасадом на парк и площадь, а задней стороной на Рейн. Здесь кайзер почти не изменил своей привычке прогуливаться перед завтраком пешком или верхом в сопровождении дежурного адъютанта. В окрестностях Кобленца сохранилось еще много исторических рыцарских замков с богатыми коллекциями произведений искусства и оружия. Император частенько отправлялся в гости к их хозяевам и проводил за любимым занятием — говорить о живописи — всю первую половину дня. Великолепные новейшие «даймлер-бенцы», специально изготовленные в Штутгарте на заводах «Даймлера» для главной квартиры и лично императора, сокращали расстояния.
По Кобленцу император не любил гулять после одного инцидента. В тот злосчастный день он дошел до древней церкви св. Кастора, обошел ее вокруг и вышел на площадь, носящую имя того же святого. Здесь его внимание привлекли две плиты с какими-то надписями по-французски. На первой из них было выбито:
«1812 год. Замечателен походом против русских. В префектуру[23] Юлия Доазана».
— О! Колоссально! — умилился Вильгельм и подошел к другой плите. Читайте! — приказал он адъютанту.
Тот начал бодрым голосом, но затем говорил все типе и тише:
«Видено и одобрено Нами — Русским комендантом города Кобленца, 1 января 1814 года».
— Пфуй! Какой позор! — завопил неожиданно император. — Подойдите сюда! — приказал он священнику, вышедшему из храма. — Какая свинья это сделала?
— Ваше величество! — дрожащим голосом ответствовал пастырь. — Эту надпись велел высечь на камне русский генерал Сен-При, когда армия императора Александра разбила Наполеона Бонапарта…
— Опять русские! Опять французы! — возмутился Вильгельм.
Кобленц потерял для кайзера все свое очарование.
Вторую половину дня император посвящал стратегии и политике, беседам с фон Мольтке. Но в двадцатых числах августа спокойствие надолго покинуло Вильгельма. В Кобленц стали прибывать делегации юнкеров и городских жителей из Восточной Пруссии. Крупные титулованные помещики, старая аристократия опора империи — заливались горючими слезами и молили защитить их собственность, выбить русских из Восточной Пруссии.
25 августа на вечернем докладе император был необыкновенно мрачен. Напрасно «Печальный Юлиус» веселым голосом читал депеши о том, что «3-я армия французов в районе Лонгви начала отход на линию Монмеди и южнее ее… 4-я французская армия, понеся большие потери в людях и материальной части, отошла с тяжелыми арьергардными боями за реку Маас, куда немедленно устремились победоносные германские войска… В тылу 5-й французской армии, в районе Динана появились части доблестной 3-й армии, и французы начали отход, оказавшись утром сего дня за Филиппвилем…»
«Победа близка!.. Победа близка!» — говорили сводки, но император оставался мрачен.
