Сухопарова и других офицеров, прибывших в Ставку, встретил комендант и разместил их по вагонам. Сухопарову досталось купе рядом с его сослуживцем по Генеральному штабу полковником Скалоном. Он отдал вестовому свой тощий чемодан и пошел представляться непосредственному начальнику, генерал-квартирмейстеру Данилову.
Генерал сразу же смутил подполковника, заявив ему, что работать он будет в том самом маленьком станционном домике, где теперь помещалось все управление генерал-квартирмейстера, а завтракать и обедать — в вагоне-столовой великого князя. Тут же Данилов на чертеже показал его место за столом.
Сухопарова удивило такое экстравагантное, без всяких удобств размещение Ставки главнокомандующего российской армии.
— Видите ли, — не без юмора развеял его недоумение полковник Скалон, стоицизм в жизни всегда похвален, а на войне просто необходим. Одно дело, когда офицеры, сражающиеся на передовой, получают приказы из роскошного особняка, где нежится их верховное руководство, а другое — когда они знают, что их военный вождь также испытывает лишения… Если же говорить о специфически военных причинах учреждения Ставки в столь малом местечке, то, во-первых, оно равно удалено от двух наших фронтов — Северо-Западного и Юго-Западного, во-вторых, это не какой-нибудь губернский город с его ресторанами и злачными местами, ночные бдения в которых способны серьезно подорвать здоровье и умственные способности некоторых слабых духом офицеров…
Сухопаров понял, что Скалон выражает своей иронией мнение очень многих чинов штаба верховного главнокомандующего. Нелепое размещение Ставки отнюдь не повысило авторитета великого князя и Янушкевича в глазах подполковника, который и раньше весьма скептически относился к «лукавому» и его любимцу начальнику штаба, со странным юмором называвшему себя «стратегической невинностью».
…Подошло время обеда. Скалон повел новоприбывшего коллегу в вагон-столовую великого князя. Их столик стоял у стеклянной перегородки, отделявшей стол его высочества, за которым сидели Янушкевич и специально приглашаемые лица, и столики военных представителей союзных стран. Главную роль, как выяснил Сухопаров впоследствии, играл представитель Франции генерал Д'Амад со своим заместителем, генералом де Ля-Гишем.
В том же отделении сидели Данилов, протопресвитер армии отец Шавельский и семь адъютантов великого князя.
Великий князь вошел с некоторым опозданием. На его лице были написаны умиление и радость. Офицеры встали.
— Прошу садиться! — скомандовал отрывисто Николай Николаевич и, взяв серебряную чарочку, полную какого-то напитка, радостно поведал: — Господа! Из французской Главной квартиры сообщили, что одержана грандиозная победа над германцами на Марне! Ура, господа офицеры! Виват Франция! Германские войска отступают на север!..
Все снова встали и подняли свои бокалы. Нестройным хором прокричали «ура!» и уселись за столики в тесном и узком вагоне.
У верховного главнокомандующего русской армией блестели на глазах слезы восторга от блестящего триумфа союзников. Его верное союзникам сердце трепетало от радости за огромную удачу милых и очаровательных французов. Николай Николаевич со всей своей душевной щедростью забыл, выбросил из ума напрочь воспоминания о том, как он всего две недели назад подгонял несчастную армию Самсонова на Млаву и Сольдау, заталкивая ее ради спасения Парижа в мешок неизвестностей Восточной Пруссии.
Великий князь был истинным сыном династии Романовых. «Мелочи» его не волновали.
Уже были сданы в архив сведения о том, что
«…германцам в период 29–31 августа удалось взять в плен около 30 тысяч человек, 6 тысяч человек было убито и до 20 тысяч раненых русских солдат и офицеров осталось на поле боя. Около 20 тысячам войск удалось прорваться на юг и выйти из окружения». Уже потрясло всю Россию сообщение Ставки о несчастье при Сольдау, составленное в следующих выражениях: «Вследствие накопившихся подкреплений, стянутых со всего фронта благодаря широко развитой сети железных дорог, превосходные силы германцев обрушили на наши силы около двух корпусов, подвергнувшихся самому сильному обстрелу тяжелой артиллерии, от которой мы понесли большие потери… Генералы Самсонов, Мартос и Пестич и некоторые чины штабов погибли…»
