Настя ничего не знала о подобных сложных политических рассуждениях Аглаи Петровны и была весьма удивлена, когда Татьяна разыскала ее и пригласила к себе на «четверг». Оказывается, она не держала обиды за тот маленький инцидент, который Соколовы учинили со спиритом в доме на Пушкинской прошлой зимой. Она была бы счастлива видеть у себя давнюю подругу — ведь соберется кое-кто из старых друзей, придут и новые люди — депутаты Думы и даже один профессор — гордость Петербурга.
Анастасия давно, с самого начала войны, не имела вестей от Алексея. Ее дни и вечера без него были просто мучительны. Славная и добрая тетушка Соколова заботилась о ней как о родной дочери, опекала как могла и делила с ней тревогу об Алексее. Но ничто не могло рассеять молодую женщину, томимую неизвестностью. Повинуясь своему характеру — быть там, где трудно, где нужны заботливые женские руки, — Настя решилась пойти работать сестрой милосердия в лазарет Финляндского полка, неподалеку от дома, где еще недавно жила с родителями.
В начале сентября, когда в столицу стали поступать первые раненые с Северо-Западного фронта, Настя прошла ускоренные курсы сестер милосердия и теперь несла дежурства в палате для тяжелораненых. Но через день она была свободна и не знала, куда себя деть, чтобы унять бесконечную тревогу и мучительные ожидания весточки от Алексея.
Ближайший четверг оказался свободным. Анастасия согласилась побывать у Шумаковых.
Просторная гостиная была полна гостей. Их возраст и политические платформы, судя по разговору, были самыми разнообразными. Кадет восседал здесь рядом с трудовиком, монархист по-парламентски спорил с эсером.
«Здесь явно нет большевиков… — решила Анастасия, — в противном случае настроение кое-кого из гостей было бы не таким благодушным».
Молодой и красивой даме немедленно нашлось удобное место поблизости к главным пророкам, сиречь депутатам Государственной думы. Один из них, громоздкий и заросший мужчина дикого вида, держал как раз слово. Он комментировал несчастье под Сольдау.
— Целая армия потеряна! Цвет российского воинства! Неужели опять повторяются бесславные сражения позорной японской войны? Неужели снова великая Русь идет к катастрофе — революции?!
Оратор сделал эффектную паузу, в которую немедленно влез следующий желающий высказаться общественный деятель. Он был в отличие от предыдущего думца чисто выбрит и лыс. Его голова возникла в воздухе, словно розовый шарик на веревочке галстука. И говорил он тоненьким и писклявым голоском.
— Посмотрите, кто командует доблестными русскими войсками! Генерал Ренненкампф — немец! Его даже не предали суду за то, что он и шага не сделал в помощь Самсонову! Рейнботы, Гакебуши, Штюрмеры и прочие Утгофы, Корфы, Мейеры заполняют штабы, командуют полками и дивизиями, ведают снабжением армии! Поистине — неладно что-то в Датском королевстве!..
Кто-то из германофильствующих гостей перебил оратора и, чтобы пустить разговор по другим рельсам, подбросил новую тему.
— Мы должны объединиться и поддержать правительство, ибо российское отечество в опасности! Не стыдно ли, господа, сейчас, в эти трудные для России дни, вносить раскол в общество, как это делают большевики, призывая к поражению самодержавия?
— А вы?! А вы сами?! Разве с трибуны Думы вы не подрывали самодержавие, призывая к конституции, свободе, равенству?..
Насте было интересно следить за спором, в котором сталкивались позиции разных группировок «общественности».
— А вы знаете, вы знаете?.. — ворвался вдруг в разговор гость, которого представили Насте как видного публициста. — Есть основания для пессимизма, особенно наблюдаемого в высших сферах…
Все общество замерло, пораженное столь громко высказанным откровением. Ведь еще недавно про высшие сферы говорили только шепотом, а теперь во весь голос, да еще принародно! Польщенный вниманием, осведомленный публицист продолжал:
— В этих кругах… в этих кругах уже давно обращают внимание на то, что неудачи… неудачи постоянно преследуют императора… судьба всегда против него… против него… жизнь его величества… его величества… это сплошная цепь катастроф!.. Говорят даже… — публицист понизил голос, — что линии его руки ужасны…
— Ах! — воскликнула какая-то дама.
— Да! Да!.. Государю императору предопределены несчастья…
