На серпантине дороги, сбегающей здесь к подножию холма, на котором возвышаются Градчаны, стояла карета, запряженная парой лошадей. На козлах темнела фигура человека. Кучер распахнул дверцу при приближении Карела и Соколова. Когда оба оказались внутри, сильные лошади взяли под гору вскачь и легко помчали экипаж по брусчатой мостовой. Промелькнули темные безлюдные улицы Клейнзайте — Малой страны, затем — ремесленного предместья Смихова, и карета выехала за город.
У Соколова не было сил говорить. Он откинулся на мягкие подушки и полузакрыл глаза. Спутник не тревожил его вопросами.
Экипаж катился по пустынной дороге на юг от Праги, вдоль Влтавы. В деревушках, выстроившихся вдоль дороги, кое-где теплились огоньки — это хозяйки начинали свой трудовой день. За Збраславом свернули направо — на Радотин, проехали еще пару километров по узкой сельской дороге и очутились в маленьком поселке.
Возница правил привычной рукой, уверенно поворачивал на перекрестках. Наконец подъехали к воротам какой-то усадьбы, кучер соскочил с козел, отворил ворота и подал карету к боковому крыльцу. Никто не встречал гостей. Кучер и здесь уверенно поднялся по ступеням, открыл своим ключом дверь и пригласил войти Соколова и Карела.
В прихожей человек зажег керосиновую лампу, а затем быстро прошел на кухню и тщательно занавесил окно.
Скинув кучерскую накидку, возница оказался хорошо одетым и довольно упитанным господином приятной наружности, с пшеничными усами и пшеничными бакенбардами, между которыми светились голубые веселые глаза и розовел крупный прямой нос.
— Вице-директор Живностенского банка Пилат! — представился он Соколову.
— Полковник Соколов! — ответствовал Алексей.
— Добро пожаловать, друг, в мой загородный дом! — поклонился Пилат. Здесь будет ваше убежище на ближайшие дни…
— Большое спасибо! — пробормотал Алексей. От усталости и пережитого напряжения он чувствовал себя разбитым и говорил еле слышным голосом. Чехи поняли его состояние.
— Карел останется вам помогать, а мне надо ехать!.. — решительно заявил хозяин и надел снова свою накидку.
Соколов подошел к Пилату, полуобнял его и сказал чуть бодрее:
— Еще раз благодарю за все, что вы для меня сделали!
— Не стоит благодарности, друг! Это наш долг перед лицом общего врага…
Сэр Уинстон Леонард Спенсен Черчилль обожал бывать в родовом поместье герцогов Мальборо Бленхейме. Внук седьмого дюка[24] оф Мальборо Джона Уинстона, он был сыном третьего сына герцога и не имел прав на громкий титул, входящий в десятку первых Британии. Но он родился во дворце Бленхейм — на груде пальто и меховых шуб в комнате, превращенной во временную раздевалку для бала, который давал его дед в своем родовом имении. Уинстон стал вторым отпрыском по мужской линии герцогов Мальборо. В течение двадцати лет — пока у старшего брата его отца был только один сын, с которым что-то могло случиться — Черчилль сохранял все права на наследование огромного состояния и поместья с дворцом. Правда, впоследствии ему стал известен наказ его родной бабки, герцогини Мальборо, дочери американского мультимиллионера Вандербильта, ставшей женой ее другого внука, девятого герцога Мальборо: «Вашим главным долгом является рождение ребенка. И это должен быть сын, ибо было бы невыносимо, если бы этот недоносок Уинстон унаследовал титул герцога!»
Динамичная натура сэра Уинстона не давала ему времени пребывать в обиде и расстройстве из-за того, что судьба не дарила ему герцогства и миллионов фунтов стерлингов. Иногда он приходил к мысли, что никогда не сделал бы карьеру, не принял бы такого весомого участия в азартной и увлекательной игре, называемой политикой, случись ему по капризу фортуны унаследовать титул. Мистер Черчилль, член парламента, министр кабинета — невысоко ставил умственные способности и энергию своих близких родственников. Что его дядя Джордж, восьмой дюк, что братец Чарлз, ставший девятым герцогом Мальборо ни в его глазах, ни в глазах его дорогой жены Клементины не имели никакого авторитета и не пользовались особым уважением.
Сэр Уинстон признавал за ними лишь юридические реалии титула и богатства, но никак не преимущество менталитета или силы духа. Всегда, когда он на правах близкого родственника и нетитулованного побега на родословном древе Мальборо бывал приглашен в Бленхейм, Черчиллем владело двойственное чувство.
С одной стороны, он был горд тем, что его предки создали такой замечательный дворец, убрали его выдающимися произведениями искусства и семья Мальборо столь славна в Британии.
С другой, его здесь постоянно снедали зависть и тихое недоброжелательство к хозяевам, вытекавшие из его честолюбия и властолюбия. Сэр Уинстон прикидывал, как скоро он стал бы премьер-министром Англии, обладай он богатствами носителей титула герцогов Мальборо. Его бедный отец, третий сын герцога, вынужден был по традиции пробивать себе дорогу в политике сам, а теперь и он — сэр Уинстон Леонард Спенсер…
