— Неважно, — смутилась собеседница. На самом деле ей ненароком обмолвилась об этом Майя. Буквально сегодня, когда парни днём решили искупаться. Отчаянные люди. Вода-то уже была холодная. "Илья-пророк лето уволок" и всякое такое.
— Вот простудится же, — удручённо тогда покачала головой её новая знакомая, провожая взглядом макушку нырнувшего ко дну Давида. — Но никого не слушает. Потом неделю лёгкими плеваться будет, а я его ночами караулить с градусником. Зато у всех в глазах я истеричка и скандалистка.
— Истеричка? — удивилась Козырь. Да Майя была похожа на самого спокойного человека в мире.
— Мы часто ссоримся в последние месяцы. Очень часто.
— А со стороны кажется, будто бы всё хорошо.
— Хорошо, да, но эти его бои когда-нибудь сведут меня с ума. Я так устала сидеть вечером и гадать, откуда придётся ждать звонка: из морга или из больницы.
— Бои в смысле… какого рода? — не поняла та.
— Те, что их подпольные. С тотализатором, глупцами-боксёрами и отсутствием хоть какой-то морали, — Майя заметила ошарашенное лицо Жени. — А ты разве не знаешь? Макс не говорил? Это у мальчиков хобби такое.
— Макс тоже в этом принимает участие?
— Конечно. Я думала, ты в курсе раз он такой… — неоднозначный жест у скулы. Ей уже было неловко, что она растрезвонила чужую тайну. — Разноцветный приехал. Давид у меня такой раз в три недели стабильно. Никаких нервов уже не хватает.
— Надо полагать… — а у кого бы хватило постоянно лицезреть расквашенную физиономию любимого? Что вообще за дурость такая: целенаправленно позволять бить себе морду на потеху остальным? Это же дикость.
Но этот разговор случился несколько часов назад. Теперь же Максим смотрел на неё в ожидании ответа. А она смотрела на его гематому, раскрывшуюся ей по-новому. Вот даже уже не жалко его больше. Сам виноват, дурила.
— Откуда тебе известно про бои? — не отставал он.
— Неважно. Важно, что не от тебя, — приплетать Майю не хотелось. Она ведь не виновата.
— Потому что тебе и не надо об этом знать! Это не твоё дело.
Ах так, значит?
— Вот именно поэтому в понедельник я и встречаюсь с риелтором, — Женя уязвлённо скрестила руки на груди. — Съеду, распрощаемся и обещаю, больше лезть в твою жизнь не стану. Когда мы поедем домой?! Я уже ничего хочу. Умеешь, блин, всё испортить.
Она ушла, не желая больше продолжать разговор. Оставшийся один Макс злобно ударил кулаком в дерево. Ствол выстоял, а вот костяшки ободрались. На коже проступили капельки крови. Супер. Вот и пускай катится ко всем чертям. Он ох*ено жил, пока она не появилась в его жизни. А теперь начались долбанные качели: туда-сюда. Нахрен такие проблемы? В который раз он убеждался, что девушки — это нескончаемая головная боль. Какие бы они ни были и чем бы друг от друга не отличались: характером, внешностью, заскоками. Да чем угодно. На выходе получалось всё равно одинаково.
Всю обратную дорогу Макс провёл за рулём со стойкой уверенностью, что даже не подумает отговаривать или удерживать девицу, сейчас безмятежно дремавшую на заднем сидении. В открытое водительское окно стремительными завихрениями вылетал табачный дым. Одна сигарета, вторая, третья, четвёртая… Сидящий рядом Филипп вопросов не задавал. Видел, что момент неподходящий.
Уверенность в собственной правоте продержалась ровно до понедельника. А потом сдулась в форточку, когда он услышал из своей спальни:
При виде уже одетой Жени его будто стопорнуло. Ведь правда уедет. И большая вероятность, что они больше не пересекутся. Он даже до сих пор номера её телефона не знал, а она сама вряд ли ему наберёт после последнего разговора.
— Подвинься, будь любезен, — пытаясь проскочить в ванную за косметичкой максимально вежливо попросила она застрявшего в коридорном закутке Максима. Ноль реакции. На неё смотрели в упор, но не слышали. Эй, — перед его лицом призывно пощёлкали. — Земля вызывает Максимильяна, приём! А-а… — её вжали в стену, выставив вперёд руки и ловя в западню. — И как стоит расценивать данный жест? — нервно сглотнула она, видя приближающиеся губы, но поцелую свершится не позволила, отвернувшись.
Максим не расстроился. Он ведь видел, что это сделано исключительно из вредности.
— Не сопротивляйся, — его нос уткнулся ей в волосы, приятно пахнущие яблоками.
— Может тебе лучше пригласить Таню? — колко отозвалась та. — Она сопротивляться не будет.
В ответ обречённо проскулили. У неё что, двадцать четыре часа ушки на макушке? Кролики — ценный мех, длинные уши и всякое такое?
— Про неё-то ты откуда знаешь?
— Так она тут забежала на неделе. Хотела тебя увидеть, а тебя не было. Ну мы и попили чаю. Поговорили.
