Поэзии Галины Нерпиной свойственна исключительная выразитель ность, в её лирике органично переплетаются раздумья и чувствен ность, отчаяние и надежда, откровенность и недоговорённость. Галина Нерпина печатается с начала девяностых. Её стихи публиковались в журналах «Новый мир», «Октябрь», «Дружба народов», «Юность», «Арион» и в ряде других периодических изданий. Вышли в свет три по этических сборника. Лауреат литературных премий.
По ту сторону зла не бывает добра.
Но поможет отчаянье видеть друг друга,
Чтоб вдвоём до забвенья, то бишь до утра,
Удержаться внутри освещенного круга.
Просыпаясь детьми, так легко рассмотреть
Эту жизнь, как мельчайший узор на обоях.
Напиши «всё сбылось», чтобы тут же стереть…
Всё равно ты не знаешь, что это такое.
Ты всё время маячишь на дальнем плане,
Где-то там у финской почти границы;
Пустоту помешиваешь в стакане
И уже окончательно бросил бриться.
Наплевав на физическое расстоянье,
Наши ссоры ширятся и крепчают.
Абсолютно просроченное расставанье
Люди будто вовсе не замечают.
Настигая холод времён нездешних,
До которых рукою подать как близко,
Мы идём по кругу ошибок прежних,
Совершив последние в этом списке.
В темноту уходят рассвет недавний
И Нева, по которой гуляет ветер,
И громадный ливень, как гнев нежданный,
Обращенный сразу на всё на свете.
Там в конце, быть может, и брезжит что-то…
Я себе пишу на асфальте мелом,
Что стоят туманы вокруг болота
И мне нет до тебя никакого дела.
Не хватило духу сказать тебе
(От зимы оставив кусочки льда,
Лихорадкой выступив на губе,
Повторив счастливое «никогда»).
Пару строк найдя не ахти каких -
Не побег, а детская беготня! -
Ты легко поймёшь, что твой гнев утих,
Ты давно не сердишься на меня.
В нашей сказке добро побеждает зло -
Опускаясь вглубь, уходя за грань.
Королю немножко не повезло.
Что же делать, время – такая ткань,
Что потом, вступая в свои права,
Только память и длится, сплетаясь с ним…
У любви особенность такова,
Что, согревшись, долго глотаешь дым.
Но привычка и вправду сильнее нас:
Как монетку в море, бросать словцо.
Я тебя целую в последний раз,
Уходя, заглядываю в лицо.
А что корабль? – такие же дрова…
Но опьяняет запах древесины, -
И океан качает острова
И выгибает гибельную спину.
И тяжко дышит, жадно лижет дно,
Смыкает челюсти, растягивает мили.
Он бесконечность отдал бы за то,
Чтобы вот так ворочаться под килем.
Его душа летит куда-то вбок.
Волна шипит, на звёзды натыкаясь.
И розовеет медленно восток,
От страсти океанской раскаляясь…
Блажен, кто понимает шум его
И что он прячет в глубине упрямо.
А с берега не видно ничего…
Холодная пустыня океана.
Когда досуг мы страсти подчиним
Столь явно, что смутится добродетель,
Мы никому вреда не причиним.
Здесь тишина – единственный свидетель,
Она же потерпевший. Через край
Лесное озеро не проливает воды.
И если б не дождливые погоды,
Вид из окна напоминал бы рай.
Здесь золотой песок стоит в часах -
И каждый час вознаграждён сторицей.
Лес тянется до западной границы
И, обессилев, тает в небесах.
И слышно, как легко жужжит пчела,
И кажется необычайно важным
Вести подсчёт порывам ветра влажным.
Так много всюду нежности и зла.
Давай заснём до будущей весны.
Давай обратно повернём не вскоре:
Увидим, как гуляют на просторе
Под веками всезнающие сны.
Мысль о смерти,
как рыба, уходит прочь.
В темноте, качаясь,
стоит печаль.
Этот сон повторялся уже точь-в-точь.
Мне не жаль этой жизни?
Конечно, жаль.
Упиваясь слезами, мутнеет глаз.
Повернусь к стене, ибо дальше – скорбь,
Если время,
сейчас разделяя нас,
Через тысячу лет получает дробь.
Заведи часы поперёк «тик-так»,
Поскорей забудь, не держи в уме,
Что любить свободу
возможно так,
Что уже нестрашно лежать во тьме.
Я хочу сказать, что терпеть любовь
Невозможно долее. И, по дну
Своего желанья спасаясь вплавь,
Ты опять оставляешь меня одну.
В пустоте безвоздушной вопросы повисли.
Значит, скоро мой выход, – и я тебе снюсь.
В этой старенькой пьесе с пробелами смысла
Обозначено место, где я появлюсь.
Слово больше, чем жизнь, – и расходится с нею,
Прорывая истёртую, тонкую ткань.
Я, должно быть, совсем говорить не умею.
Но зачем эти слёзы сжигают гортань?
Просто так моя память, вобравшая мёртвых,
Гнев нежданный, забвенье, прощанье и сон,
Прорывается вдруг в этих звуках нетвёрдых.
Угасающий разум почти невесом…
Я готова нарушить молчание – ибо
Сквозь него не проступят рожденье и смерть.
Спи, мой Гамлет, под камнем, похожим на рыбу.
Только даты, наверное, можно стереть.
Что-нибудь из Улисса?
Варяг или грек,
Кто теперь разберёт? – Все мы, в общем, похожи.
И по раннему снегу идёт человек.
Он уходит. И быть по-другому не может.
Успокойся, подумай, уйми свою прыть.
Потому что следы сохраняют вернее
Всё, что так горячо мы старались забыть.
Но – увы! – утро вечера
Не мудренее.
Так, сон во сне разыгрывая в лицах,
Из ничего рождаясь, из черна,
Вокруг себя вращается и длится
Не полная, но полая луна.
Ей чудится, что, вылетев из ульев,
Над нею звёзды делают круги:
Они горят – следы от поцелуев,
И холодеют сладко позвонки.
И в ней опять дрожит посередине
Всё тот же звук, один лишь звук пустой;
Ей светит – в наказанье за гордыню -
Избавиться от тяжести земной.
И по лицу её проскальзывают тени,
Приплясывают тени от теней
Случайной птицы, бабочки, растенья…
И ничего не оживает в ней.
Сплошное небо не пропустит луч.
Тишайший снег, не тронутый распадом,
Идет стеной из помрачённых туч.
И землю зачехляет снегопадом.
Минуя древний хаос, он спешит
Не упустить подробности из виду.
