Вместо смерти...
Вот, к примеру, женщина, приятная здоровая,
даже красивая, что для меня существенного
значения не имеет, приходит с раком. И я ей
говорю: "Уважаемая, для вас ничего не осталось
в этом мире, кроме сливочного мороженого
и темпераментного юноши. Еще 5-8 месяцев, и вы труп".
А она в ответ: "Что вы такое говорите, доктор?
У меня ведь муж и двое детей". Как будто это
имеет какое-то отношение к делу. Я ей говорю:
"Еbiteсь, милочка, пока не слишком поздно".
А она через два дня вешается. При таком-то
чудесном будущем. Чего людям, черт возьми, надо?
"Петрусь", Лео Липский-Липшиц
1.
Скажу сразу – это довольно веселая история и закончится она неплохо, и все получат то, что хотели получить всю жизнь. Однако началась она хуже некуда, она началась, когда моложавый и симпатичный инженер-конструктор Василий Павлович Петров узнал, что рак его предстательной железы нехороший, и максимум через год он умрет. Умрет в расцвете сил, в отличие от сонма президентов множества стран, доживающих с этой болезнью до глубокой старости. Не скажу, что Василий Павлович весь почернел изнутри и скис снаружи. Отнюдь, он просто увидел воочию всех своих родных как на похоронной фотографии, и лица у них были несчастные или, по меньшей мере, расстроенные, как будто их лишили сладкого и отправили затем на кладбище или в крематорий. Постояв у широкого больничного окна, выходящего на осенний пруд, пахший тиной, он решил, что все в принципе нормально: жизнь прожита, желаний не осталось, кроме желания умереть как-то по-божески, то есть без острой боли и жалеющих глаз.
Василий Павлович был крепкий мужчина. Жизнь много раз пыталась его свалить, и каждый раз неудачно. И вот, взялась снова.
- Надо как-то от всего отвлечься, в конце концов, решил он как-то сопротивляться. - Отвлечься всего на год, и все кончится. А отвлечься можно, лишь занявшись чем-то интересным или важным. Чем? Написать книгу воспоминаний? Писать ученические акварели, научиться играть на фортепиано? Заняться изучением мудреной квантовой физики, понять, наконец, Шредингера, Эверетта с его параллельными мирами? Ежедневно отгадывать все кроссворды во всех газетах, страдая уже не от болезни, от не отгаданного слова? Уйти в свою болезнь, изучить ее в Интернете, в поисках спасительной лазейки или новейшего открытия в области терапии? Нет, все это либо скучно, либо глупо. Дохнуть, так дохнуть. Гм… А может, загулять, начать пить, курить, ходить на танцы? Ведь не старый еще, всего 55? Даже врачиха, уставшая от больных и собственной жизни, сказала: «мужчина вы на загляденье, займитесь сексом, и «жизнь пройдет, и жизнь пройдет, как ветерок по полю ржи»…
Тут Василий Павлович вспомнил медсестру, симпатичную блондинку Аллочку. Ее высокую попу, стройные почти ноги, яркие кофточки, ее замысловатые духи и современные взгляды, вызывавшие воспоминания о томных сочинских вечерах, всегда высокие каблучки, компенсирующие рост ниже среднего, каблучки, за которые она постоянно получала замечания от заведующего отделением. Представил себя с ней на тесной медицинской кушетке. Поначалу такое развитие настоящего времени в чуждую ему пространственную плоскость показалось ему пошлым. Но не валяться же на кровати пристойно (высоконравственно, добропорядочно), уставившись в потолок или «пролив между Средиземным морем и Атлантическим океаном?
Василий Павлович подошел к зеркалу, посмотрел на себя то так, то эдак, отметил:
- Совсем не старик, если поменять рубашку и выражение лица может и прокатить.
Аллочка в тот день дежурила. После отбоя Василий Павлович, подошел к стойке и предложил отметить его день рождения. Получилось без запинки, ведь целый день готовился к выходу на сцену в роли завзятого ловеласа.
- У вас день рождения в октябре, а теперь июнь, но пропадать же всему этому, - обозрела медсестра хозяйским взглядом дары Петрова, заждавшиеся пиршества в четырех пакетах. – Пойдемте-ка в сестринскую.
На ней была алая кофточка и красивое белье. И, как всегда туфельки на высоких каблучках, в этот день фиолетово-лаковые.
В сестринской они расположились за видавшим виды столом. По серым глазам Аллочки Василий Павлович догадывался, что она видит всю его финально-жизненную трагедию в зеркале истории болезни, и чисто по-женски пытается к ней хоть как-то привыкнуть, как привыкают к неизбывному больничному запаху, и ему помочь привыкнуть. Поев немного и выпив, они легли. Поначалу у Василия Павловича ничего не получалось, кроме воспоминаний о супруге Клавдии Осиповне. Чтобы отвлечь его, Аллочка принялась сплетничать. Пройдясь от главного врача до старшей медсестры, она вдруг приподнялась на кушетке, спросила озабоченно:
- Я читала в анамнезе, вы когда-то работали следователем?
- Немного, лет пять, потом пришлось уйти по состоянию здоровья…
- Вас ранили?
