Василий Павлович усомнился – в благодушном голосе Николая Егоровича отчетливо звучала служебная фальшь, изрядно подправленная укорительными нотками («Ну зачем ты об этом! Если бы ты знал, как я занят»). Николай Егорович, застеснявшись этой фальши, сделал небольшую паузу для приведения чувств в нормальное состояние и сказал, что знает, что Василий Павлович серьезно болен, и потому, видимо, боится, что его похитят, чтобы безвременно разобрать в каком-то подвале на шашлыки, начинку для пирожков или просто органы. И потому устроит ему встречу с человеком, а именно полковником Иваном Арнольдовичем Андерсеном из Особого отдела, знающим об исчезновении больных более чем кто-либо, потому что именно этим он занимается в течение более чем двух лет.
Встреча была назначена на следующий день. Василий Павлович всеми фибрами души почувствовал, что она коренным образом изменит оставшиеся десять месяцев его жизни.
4.
Встреча состоялась в узбекской подвальной забегаловке, и никого в ней, кроме них и бармена не было. Иван Арнольдович был коренаст и строен, его улыбчивое лицо привлекало внимание шрамом на левой скуле. Они уселись у стены с пыльным тусклым бра, заказали самсы и стали друг друга разглядывать. Через минуту такого разглядывания Василий Павлович, осел на стуле и знаком попросил принести пару пива. По эволюции выражения глаза Андерсена, он понял, что тот правды, скорее всего, не скажет, а станет рассказывать «сказки». Раковые больные щепетильностью не отличаются, и Петров сразу об этом заявил:
- Решили мне ничего не рассказывать? Изучив мою физиономию?
- Да я с самого начала не собирался вам докладывать служебные сведения. Они под грифом «Секретно» или в лучшем случае «ДСП».
- А что хотели рассказать? «Принцессу на горошине»? Или «Щелкунчика»?
- Нет, конечно. Я просто хотел вам обрисовать ситуацию в интересующей вас области.
- Рассказывайте.
- Как вы понимаете, общество постоянно будоражат самоубийства смертельно больных наших сограждан. В иной месяц в Москве и ближнем Подмосковье из окон выбрасывается по десятку и более человек. К узакониванию эвтаназии наше общество не готово ни морально, ни юридически…
- Ну, юридически - это понятно, но почему морально не готово?
- Потому что по нашим сведениям десятки смертельно больных граждан лишают жизни ближайшие родственники, в Интернете полно сайтов, на которых подробно описывается, как простейшими способами – хотя бы с помощью аспирина - отправить на тот свет постоянно описывающихся и обделывающихся дедушек и бабушек. Конечно же, вы знаете из прессы и телевидения о медсестрах Запада, которые лишали жизни десятки тяжело больных и престарелых своих пациентов. И многое из них, уверен, делали это из своего рода сострадания…
Василий Павлович вспомнил своего прадедушку, в старости страдавшего недержанием мочи (ни одной раны не получил на войне, а удар немецкого сапога в рукопашной схватке разбил ему простату). Последние годы прабабушка стелила ему в сенях, памперсов тогда не было. И терпеливо дожидалась смерти мужа, чтобы зажить, наконец, спокойно, без этого всепроникающего запаха мочи.
- Впрочем, мы несколько отклонились от нашей темы, - посмотрел Андерсен на часы. – Скажу вам все, что могу сказать, но только потому, что Николай Егорович – ваш и мой друг. В Москве существует некая тайная гуманистическая группа, которая пытается каким-то образом скрасить последние дни и месяцы смертельно больных людей. Их накачивают легкими наркотиками, приводят им женщин, возят в путешествия с восхождениями и рафтингом, охотой и рыбалкой. Короче, все, что хотите за ваши деньги, все, включая опасности и щекотание нервов. Кстати, берут они строго по тарифу, квартир, машин, дач на себя не переписывают, в общем, типичные юные пионеры-филантропы.
- И потому власти не очень-то за ними приглядывают?
- Да, не очень. Потому что они ставят себе целью не наживу либо получение неэтичных удовольствий. Возможно, они сами на вас выйдут, и тогда занятия у вас пойдут косяком, хоть отбавляй - засмеялся полковник.
Тут принесли пива и самсы. Самса была великолепная. Они посидели еще около часа, по-дружески беседуя о футболе, курсе доллара и зарубежной политике.
Расставшись с полковником, Василий Павлович некоторое время думал, нужны ли ему перед смертью проститутки, путешествия, охота и рыбалка, опасности и щекотание нервов. Придя к мнению, что не очень, надолго загрустил.
5.
Через две недели лечащий врач сказал Петрову, что через пару-тройку месяцев ему, возможно, придется сделать медикаментозную или хирургическую кастрацию. Это означало, что в скором времени рак его предстательной железы перейдет к активному метастазированию. Что это известие сделало с Василием Павловичем, невозможно описать. Фактически он умер, услышав это. Явившись домой, сразу понял, что домашние все уже знают. В глазах выживающего из ума отца светилось торжество: - Я переживу тебя, переживу!
Остальные отводили глаза – слез уже давно не было, одна смертельная жалость. Ближе к вечеру позвонила Анна, сестра Веретенникова.
