Помимо активной формы протекания болезни существует скрытая, при которой человек долгое время может не испытывать никаких симптомов, но являться носителем вируса. Передача вируса происходит при непосредственном контакте с зараженным человеком – контактно-кровяным путем, а также через вертикальный механизм (от матери к ребенку).
При активной форме протекания заболевания инкубационный период длится от нескольких часов до одного-двух дней. Продромальный период характеризуется проявлением следующих симптомов: светочувствительность, галлюцинации, сильные боли в правом подреберье, тошнота, судороги и спазмы, гематурия, затруднение дыхания.
Вирус относится к группе…»
Девушка бросила читать. Подобные статьи ей попадались и в общем доступе. Ничего нового она не узнала. Эрика еще раз попробовала найти упоминания болезни, лекарства или людей, связанных с ней. Она просмотрела данные всех сотрудников, числящихся в фармакологическом отделении института, но ни один и близко не был связан ни с чем похожим. Стало ясно, что здесь она ничего не узнает. Но даже отсутствие информации уже было информацией. Можно было не сомневаться в том, что кто-то намеренно удалил все данные, а значит, определенно было что скрывать. Секретные лаборатории, в которых вывели вирус, были под контролем военных, потому что разработки генных модификаторов были первоначально задуманы для нужд армии, и уже гораздо позже их разновидности появились на общем рынке. Да даже без учета этого факта было понятно, что за удалением всех данных стоят военные – это чисто их метод. Военные – народ практичный, а значит, где-то на их серверах все данные должны быть в целости и сохранности. Здесь и начинаются трудности. Хоть КБИТ официально и курирует военную сеть, но каналы доступа есть только к их внешней сети, которая используется для взаимодействия между всеми отделами, передачи приказов, хранения базы данных с досье и подобных вещей. Нельзя сказать, что она плохо защищена, но при должной осторожности и сноровке некоторую информацию получить вполне возможно так же, как и из других. Но в отличие от всех остальных сетей, у военных есть еще одна – внутренняя, к которой у КБИТ нет никакого доступа. Эрика была уверена, что все необходимые данные содержатся именно там.
Девушка откинулась в своем рабочем кресле и прикрыла глаза, раздумывая над тем, какие вообще можно предпринять попытки хотя бы чисто теоретически. Можно было каким-то образом проникнуть на территорию военного штаба, взять в заложники человека, имеющего полный доступ к данным внутренней сети, чтобы не тратить время на взлом системы идентификации, скопировать необходимые данные с хэндбука, имеющего доступ к этой же сети, и уйти. Эрика даже улыбнулась несуразности этого плана. В реальности он бы выглядел скорее так: попытаться проникнуть на территорию военного штаба и быть убитым в процессе. Вторым, не менее, если не более невозможным, вариантом было каким-то образом узнать, где физически находятся сервера с данными внутренней сети военных, проникнуть туда и скопировать их напрямую, обходя всякую идентификацию, уйти оттуда и заняться расшифровкой уже в более спокойном месте. Здесь проблемы начинались уже с того, что никому еще не удавалось хотя бы примерно узнать, где находятся эти сервера, хоть подобные попытки периодически и предпринимаются. Других вариантов не было в принципе. Вопрос был в том, что ей делать дальше. Образец лекарства, который нашел Берт и который мог быть вовсе и не образцом, – это тоже забывать не стоит. Как и факт удаления всех данных о болезни и вакцине – это были лишь косвенные улики. По сути у нее сейчас не было никаких доказательств, только догадки и домыслы.
Можно ли поделиться этим с «Сопротивлением»? «Ребят, возможно, то лекарство, которое вы добываете, рискуя своей жизнью, просто подделка, но доказать я это не могу, так что просто живите теперь с этой мыслью. Всего доброго».
