— А это случайно не та с клуба? Которая еще тебе так смачно зарядила? — задумчиво спрашивает он.
— Вы ошиблись.
— Точно она! Только там она не была в грязи.
Ох, чел, спасибо, что не даешь мне об этом забыть.
У меня возникает ощущение, что счет идет на секунды. Я не могу предугадать действия Альберта, но выяснять не собираюсь, а потому, как только водительская дверь хлопает, и обладатель темных волос направляется в мою сторону, я незамедлительно срываюсь с места.
— Во дает! — доносятся позади слова Климова. — Отлично бежишь, девочка!
— А ну стоять, зараза! — грозный голос за спиной не позволяет мне сбавить темп.
Вместо этого я с удвоенной скоростью пересекаю детскую площадку и, стремясь избежать вывиха лодыжки, бегу по направлению к университету. В стремительно сгущающихся сумерках я не замечаю коряги, выступающей из-под земли. Нога зацепляется за нее, и я с визгом лечу вперед, крепко зажмурившись.
Чья-то рука цепко хватает меня за шиворот, прерывая мой полет, который, очевидно, завершился бы парой синяков на коленях и ссадинами на руках.
— Попалась, — меня рывком возвращают в вертикальное положение и разворачивают в противоположную сторону. Я вижу грозную фигуру в черных джинсах и свободной белой футболке.
Какой же он высокий. И крупный. Ему определенно не составит труда со мной расправиться.
Альберт неотрывно смотрит на меня прищуренными темными глазами, густые брови опущены низко-низко, создавая впечатление грозного взгляда. Мне становится не по себе, по спине пробегает дрожь.
— Я уже заметил, что ты любишь причинять вред незнакомым людям, — преграждает мне путь парень, едва я делаю попытку обойти его. — А теперь решила еще и сама убиться?
Я молчу, а мой мозг обдумывает, как бы выйти из сложившейся ситуации невредимой.
— Значит, ты и есть та девчонка с клуба, — серые глаза вновь внимательно осматривают мою фигуру, облаченную в короткую черную юбку и белую рубашку. — Эрвина, да?
Ох, он запомнил, как меня зовут. Неужели я настолько сильно задела его самолюбие?
Я сглатываю ком в горле.
— Что тебе от меня нужно? — стараюсь придать голосу твердость, насколько это возможно.
— Хм, дай-ка подумать… — Альберт (или Альба, не знаю, кто он) деланно потирает подбородок. — Ты унизила меня перед друзьями. Оскорбила, ударила, а вдобавок ко всему устроила мне алкогольный дождь, — перечисляет он. — Для начала я жду извинений.
— Может, мне еще и на колени встать? — восклицаю я, и только после понимаю двусмысленность своей фразы. И без того темные глаза становятся еще темнее.
— А ты умеешь подкидывать идеи. Но боюсь, — его взгляд уже в очередной раз пробегается по мне с головы до пят, — в твоем случае это не поможет.
— Это потому что я вся мокрая и в грязи? Так давай я приму душ и переоденусь, — произношу я с вызовом, прекрасно понимая ход его мыслей.
Со стороны это, вероятно, смотрится довольно романтично: посреди деревьев, в приглушенном свете фонаря замерли хрупкая длинноволосая девушка и высокий крепкий парень.
Однако на самом деле девушка дрожит от холода, всеми силами стараясь это сдержать, а то для полного счастья не хватает только при этом человеке начать стучать зубами.
— Лучше не вкладывай в мою голову подобных идей, иначе придется их реализовать, — тихо, но вкрадчиво произносит Альберт.
— И что теперь? — несмотря на воинственный тон, внутри все-таки таится страх. — Я тебе попалась на глаза, ты меня узнал, поймал, а теперь ты меня должен прибить. Это ведь ты пообещал всему университету?
— Слушай, девочка, — неожиданно мужские пальцы сжимаются вокруг моей шеи и слегка сдавливают ее, и от неожиданности я замираю, затаив дыхание, — если ты стоишь такая жалкая, грязная и несчастная, это не значит, что ты легко отделаешься, и я тебя так просто отпущу, — сквозь зубы проговаривает парень.
— Хочешь меня ударить? — моргаю я и хмурюсь, почти смирившись со своей участью. Силы не равны. Что я могу сделать против этого бугая?
Видимо, не ожидая такого вопроса от меня, Альберт немного ослабляет хватку на шее, а затем и вовсе убирает руку.
— Только замарался, — он брезгливо отряхивает руку.
— Тогда иди, тебя там твой товарищ заждался, — зло выговариваю я. По его вине я попала в такую ситуацию, и кто у кого должен прощение вымаливать? А он только и делает, что издевается!
— Я сам решу, куда, когда и с кем мне идти. Даже не думай указывать, что я должен или не должен делать, — с угрозой в голосе произносит Альберт.
— Больно надо, — фыркаю я. — До тебя все равно не дойдет.
— Ты сейчас договоришься, и мне придется укоротить твой непомерно длинный язык, — почти ласковым тоном произносит Островский. — Лучше начинай извиняться, а то у меня еще есть дела на вечер. Не хочу, чтобы такая, как ты, отнимала мое драгоценное время.
Теперь же меня затрясло уже не от страха, а от гнева. Холодный воздух обжигал кожу.
— Не заслужил, — кидаю ему я, а затем разворачиваюсь, намереваясь закончить этот балаган и уйти, но мое запястье сжимают в тиски, не давая мне ступить и шага.
— Ты уйдешь тогда, когдая́позволю тебе, — шипит Альберт, грубо дергая меня к себе за руку.