— Окей, — кивает Альберт и неожиданно притягивает меня к себе. Пока я пребываю в шоке, он одной рукой сжимает мои запястья, а другой пытается расправить топ. — Будешь кричать — заклею рот, — предупреждает он.
— Ну, заклей, — закатываю я глаза, понимая, что он никогда этого не сделает. Он не перейдет эту черту. Не сможет.
Но, как всегда, когда дело касается Альберта Островского, я оказываюсь не права. И прошлое меня ничему не учит. Если этот человек похитил меня посреди оживлённой улицы, то выполнить эту угрозу ему не составит никакого труда.
Он резко отходит от меня и направляется к моему письменному столу. Через секунду возвращается с мотком скотча в руках.
Он что, серьёзно? В прямом смысле хочет заклеить мне рот?
— Зачем тебе скотч? — задаю я самый глупый вопрос из всех, которые могла задать.
— Сейчас увидишь, — подмигивает он мне, пока ищет край ленты. Увидев, что я дёрнулась в сторону, он снова хватает мои руки и, найдя конец скотча, отматывает кусок, а затем отрывает его зубами.
— Не… — дальше я просто мычу, так как только что приклеенный кусок липкой ленты попросту не даёт мне что-то сказать.
— Я ведь говорил тебе, Птичка, — парень мило улыбается и медленно качает головой, заправляя прядь волос мне за ухо. Его голос становится обманчиво мягким. — Я пытался с тобой по-хорошему, но ты не понимаешь.
Он стоит близко… слишком близко ко мне, и я чувствую что-то непонятное. Мне хочется, чтобы он ушёл, но его прикосновения сбивают моё дыхание и заставляют моё сердце биться быстрее.
— Руки, — с повелительной интонацией говорит Альберт и хватается за край футболки, в которой я сплю. Я покорно поднимаю руки, дожидаясь, пока он снимет ее с меня.
Не знаю, зачем я это делаю. Возможно, я опасаюсь, что он выкинет очередной фокус, который мне не понравится. В целом, всё происходящее мне не нравится, но моего мнения никто не спрашивал. Я понимаю, что от Альберта мне не избавиться, пока он сам этого не захочет. Пока не наиграется.
Парень невозмутимо осматривает мое тело, и я невольно задаюсь вопросом, сколько девушек стояли перед ним так же, как и я.
— Ты спишь в лифчике? — его брови приподнимаются. Вероятно, он ожидал увидеть меня полностью обнаженной. Чертов извращенец.
Я издаю мычание и бросаю на него грозный взгляд.
— В принципе, — усмехается он, — меня всё устраивает.
Он дергает за бретельку, и она звонко ударяет по моей бледной коже. Он начинает надевать на меня топ. Я не сопротивляюсь, и ему удается сделать это без особых усилий.
Но я напрягаюсь, когда Альберт опускается вниз. Его голова оказывается на уровне моего живота, и я крепко хватаюсь за его плечи.
— Чего? — он обхватывает руками мои ноги, и я издаю жалобный стон. Если он думает, что этим действием успокоит меня, то ошибается. Моя голова начинает кружиться от его прикосновений. — Если уж одевать, то полностью, — произносит он, и в следующее мгновение стягивает с меня пижамные шорты.
Это фиаско, Эрвина. Хуже ситуации представить нельзя.
Я переступаю через вещь и уже стою перед Альбертом в белых трусах, уставившись в пол в ожидании, когда он наденет на меня шорты.
От сложившейся ситуации и стыда, парализовавшего меня, мне хочется провалиться сквозь землю. И как можно скорее.
Парень будто специально медлит, пока поднимается вверх по моим ногам. Также специально легонько касается кожи пальцами, вызывая дрожь в теле.
Уже когда он заправляет топ в шорты и застегивает пуговицу, я едва стою на ногах. Островский выпрямляется и смотрит сверху вниз, словно оценивая свое творение.
Чертов засранец.
Не сдержавшись, я закатываю глаза.
— Что ты закатываешь свои глаза? — тут же замечает парень, и я лишь издаю мычание.
Зачем он задаёт вопросы, если я всё равно не могу ответить? Я не могу ничего сказать, пока он сам не позволит мне.
— Кстати, тебе идёт, — с каким-то диким блеском в глазах он смотрит на мой заклеенный рот. — Может, останешься? Ещё походишь?
В ответ я пытаюсь ударить его в плечо как можно сильнее, но по его лицу понимаю, что он либо не почувствовал боли, либо хорошо контролирует себя.
В конце концов, он осторожно отклеивает кусок липкой ленты от моего рта, напоследок проводя большим пальцем по нижней губе.
— Ты можешь быть очень послушной девочкой, Птичка, — он сверлит меня взглядом своих темных глаз. В этот момент я думаю о том, что никогда раньше не встречала таких.
Я судорожно вздыхаю. Этот концерт уже давно пора прекращать.
— Какой я могу быть, ты никогда не узнаешь, Островский, — говорю я.
Он лишь хмыкает в ответ.
— Пошли, — он кивает на выход и ждёт, пока я пройду первой.
Когда мы выходим на улицу и приближаемся к черной махине, Альберт распахивает передо мной переднюю дверцу и буквально впихивает меня внутрь, после чего сразу же захлопывает её. Через мгновение открывается соседняя дверь, и на водительское сиденье опускается парень.
Неужели боится, что я сбегу?
— Когда ты вернёшь меня домой? — спрашиваю я.
— Не знаю, — пожимает плечами он. — Завтра.
— Что? Ты серьёзно? — я пристально смотрю на него.
Альберт кивает, даже не взглянув на меня.
— Да, так что наслаждайся.