— Нелепка! Варпах просил меня дать тебе главную роль в спектакле «Так и будет». Он хочет, чтобы я тебя ввёл туда вторым составом. — Мы радостно обнялись. Я и мечтать не могла о таком подарке.
Осенью главным режиссёром Малого театра стал Б. И. Равенских.
Леонид Викторович Варпаховский ушёл из Малого театра навсегда.
Наверное, я нездорова. Всю жизнь я испытываю это недомогание. Что это, доктор? Вы говорите, мне не хватает витаминов? Витамина А и Е, а может быть, кальция? Надо побольше есть творога, сыра… Доктор! Мне не хватает витамина любви!
Да! Да! Всю жизнь мне его не хватает. Хотя нет, постойте, в жизни иногда я бывала очень счастлива. Но ведь я актриса, доктор! Пропишите мне режиссёра, который поверит в меня и будет любить меня беззаветно на каждой репетиции. Доктор! Я устала сидеть на диете, я голодаю без ролей! Я просто умру, умру как актриса, если ни один режиссёр не полюбит меня, как Пигмалион полюбил свою Галатею. Нет, доктор, это не бред. Это болезнь, и поверьте мне, что все актёры больны этой болезнью.
Я не была знакома с Л. Е. Хейфецом. Я увидела его впервые на репетиции спектакля «Свадьба Кречинского». Судя по всему, он тоже не очень меня знал. Если только по «Кабачку». Но это всегда работало против меня. До сих пор не знаю, с чьей лёгкой руки я получила роль Лидочки. Но я её получила!! Восторг вскоре сменился испугом. Вокруг меня одни звёзды: И. В. Ильинский, Т. А. Еремеева, В. В. Кенигсон! Слава богу, есть Виталий Соломин, но он играет г-на Нелькина, общих сцен у нас нет. Мне очень одиноко и страшно. Но вскоре я узнаю в методе работы Л. Е. Хейфеца нечто схожее с методом А. В. Эфроса. Ура! Они оба ученики М. О. Кнебель! Значит, мне повезло! Мы присматриваемся, «принюхиваемся» друг к другу. Вижу, он не очень верит в меня. Боже мой, помоги мне найти в себе Лидочку! На одной из первых репетиций Леонид Ефимович, хитро прищурившись, спрашивает меня:
— А как, вы думаете, жила Лидочка до приезда в Москву? Вот пофантазируйте на эту тему к следующей репетиции.
Конечно, я уже всё про это знаю, я давно думала об этом, правда, не очень подробно. Вдруг я вспоминаю, что раньше девушки очень любили вести дневник! Вот оно — решение найдено! Я пишу дневник Лидочки Кречинской и читаю его вслух на следующей репетиции. Когда я замолкаю, наступает пауза, и среди общего молчания Т. А. Еремеева говорит:
— Если бы я была редактором, я бы это напечатала!
Но самое главное, что, мне кажется, с этой минуты Л. Е. Хейфец начал верить в меня.
Вот уже несколько дней я нахожусь под впечатлением одного странного случая. Рассказать его некому, да и невозможно. Даже тётя, наверное, рассмеётся и скажет, что это всё мои фантазии, поэтому я и решила начать вести этот дневник. Я буду записывать в него всё то, что невозможно объяснить другим людям. Все свои чувства и мысли. Ведь такого друга у меня нет. Значит, придётся объясняться с дневником.
Это лето, как никакое другое, было для меня особенно мучительным. С того дня, как уехала M-me, у меня не осталось никаких занятий…
Все книги на французском я перечитала и каждый день рылась в старом мамином шкафу в надежде прочесть что-нибудь новое. Но напрасно! Стояла ужасная жара. Весь день я сидела в доме, так как тётя сказала, что можно сгореть. Только после полудня я совершала небольшие прогулки в сад, а иногда доходила и до озера в лесу. Это были самые лучшие часы. Кругом было тихо, воздух был полон чудесных ароматов, а вода в озере, казалось, застыла, и было видно рыбок и головастиков, которые жили в своём таинственном мире.
Эти длинные летние дни тянулись бесконечно. Иногда мне казалось, что время остановилось. Но вдруг свершилось чудо! После очередного осмотра маминого шкафа я вспомнила, что большая часть из библиотеки хранилась на чердаке. Я бросилась туда и среди пыльных ящиков отыскала эту книгу. Это был Пушкин — «Евгений Онегин»!
Я просидела на чердаке до вечера, погружённая в воспоминания.
