— Вам нужно выйти и открыть дверь. Никаких лакеев здесь нет.
— Да, сэр.
Шофер поспешно открыл дверь у пассажирского сиденья, и Дэниэлс вышел, сразу попав под обстрел фотокамер, на который он, казалось, не обратил внимания. Он подал руку Анне и помог выбраться из машины, поддерживая ее за локоть, когда они вступили на красный ковер.
— Мистер Дэниэлс, поглядите-ка туда! Алан!
— Да, верно, Анна, полный вперед, — ласково проговорил он.
— Алан, повернитесь направо! Сфотографируйтесь еще раз на память. Мне так хочется.
Он на мгновение улыбнулся, продолжая подниматься по ступеням, покрытым ковром.
— Алан! Алан! — закричали фотографы, и нацеленные на него камеры ослепительно вспыхнули.
Он резко обернулся, обнял Анну за талию и шепнул ей:
— Ну, еще разок. Улыбнитесь в камеру.
Пара вошла в вестибюль Оперы, где две девушки приблизились к Дэниэлсу и попросили у него автограф. Он любезно подписал, но при этом еще крепче прижал к себе Анну, опоясав рукой ее талию.
— Фойе наверху, через один пролет.
Он с видом завсегдатая провел ее через толпу зрителей. Пышное убранство Оперы и роскошная сцена поразили Анну, но Дэниэлс, похоже, чувствовал себя здесь как дома и подарил еще два автографа, продолжая пробираться сквозь плотные людские ряды в маленьком фойе на первом этаже. Хотя она увидела, как он полез в карман за приглашением, их тут же пропустили, приветливо махнув руками.
Мужчины были в смокингах с черными галстуками-бабочками, а дамы — в элегантных платьях. Многие здоровались с Дэниэлсом, радовались его появлению, а он с неизменной галантностью отвечал знакомым:
— Я решил пойти в театр по одной-единственной причине. Позвольте представить вам мисс Трэвис. Анна обожает балет.
Рядом стоял официант с подносом, уставленным бокалами шампанского. Дэниэлс передал один из них Анне.
— Спасибо. — Ей стало жарко в тесном фойе, до отказа наполненном людьми. Она сразу осушила полбокала и заметила, что он пьет воду со льдом.
Они стояли чуть сбоку и разглядывали толпу. Он прошептал:
— Сегодня благотворительный спектакль, в пользу бог знает кого, то ли больных СПИДом, то ли больных раком груди, то ли сирот из провинции. Завсегдатаям нравятся эти странные старые порядки, да и наши знаменитости любят выступать в таких ролях. Но тут их совсем немного. — Он снова окинул фойе уверенным, оценивающим взглядом.
Она поняла, что их приход не остался незамеченным. Многие с любопытством смотрели на Дэниэлса. Он поставил свой бокал на поднос, когда мимо них проскользнул официант, и подал Анне новый фужер с шампанским.
— Спасибо. Мне больше не надо.
— Ерунда. Выпейте еще. Это бесплатно.
Она улыбнулась и взяла фужер.
— В детстве я немного занималась балетом. Во всяком случае, меня пытались учить. — Анна поделилась скудной информацией, желая затронуть куда более актуальную и волнующую тему. Впрочем, ей просто хотелось с ним поговорить.
— Неужели? Я как-то не представляю вас танцующей.
— Вскоре я увлеклась верховой ездой и переключилась на пони. Я не могу похвалиться особой музыкальностью, да и пластика у меня не из лучших.
Дэниэлс любезно улыбнулся, но зрители явно интересовали его больше, чем рассказ Анны.
Прозвенел звонок, усиленный громкоговорителем. Алан размашисто поставил последний автограф официанту, и Анна поставила на поднос второй пустой бокал. Они направились в бельэтаж. Когда они вошли, билетерша достала рукой в перчатке единственную глянцевую программу из стопки обычных.
— Добрый вечер, мистер Дэниэлс. Рада видеть вас в Опере. Вы не хотели бы приобрести программу-сувенир?
Анна с удивлением пронаблюдала, как Дэниэлс отдал билетерше пятидесятифунтовую банкноту.
— О, благодарю вас, мистер Дэниэлс.
— Это вам на добрую память.
Он провел Анну к ряду кресел и шепнул как заговорщик:
— И нам на добрую память.
Как только они отвернулись, билетерша сунула пятьдесят фунтов в пластиковую сумку, запечатала ее, отдала простые программы главной билетерше и спешно покинула театр.
Она выполнила свою работу на вечер.
Лангтону сообщили по телефону, что полицейские забрали бокал с отпечатками пальцев Дэниэлса из бара в Опере и плюс к тому пятидесятифунтовую банкноту.
— Сомнительно, что на банкноте остались четкие отпечатки. Вряд ли она поможет нам. Бог знает, сколько народа брало ее в руки до Дэниэлса. А как там Анна? — спросил он.
— Отлично. Сейчас должен подняться занавес.
Пока занавес еще не поднялся, она с некоторой робостью разглядывала великолепный зрительный зал. Дэниэлс листал глянцевую программу и показывал ей фотографии танцоров, но не прикасался к Анне. Когда начался первый акт «Лебединого озера», он выпрямился и стал с жадным интересом смотреть на сцену.
Лангтон дремал на диване и проснулся, услышав второй телефонный звонок.
— Идет последний акт. Нам сказали, что зрители разойдутся через полчаса.
— Хорошо. Какой длинный спектакль. Затянулся до десяти часов, — пробормотал он.
