– Простите! – Пытаясь затормозить (руки мельтешат со скоростью клюва дятла Вуди), он нависает надо мной. – Простите!
– Вы! – выдыхаю я. – Опять!
– Боже, идиот чертов! Ну простите же! – Он в раскаянии хватается за голову. Или не в раскаянии, а чтобы пригладить буйную курчавую шевелюру.
– Чего вы добиваетесь? Убить меня хотите?
– Нет, нет, конечно! Нет. Я?… У меня обувь неподходящая…
– Для убийства?
– Для бега! А вы несетесь с такой скоростью!.. Тренируетесь, да? Вот я и подумал, что лучше подождать вас у моста – может, хоть по нему вы пешком пойдете. Поезда все-таки, мало ли… Тут-то я вас и перехвачу.
Я внимательно его разглядываю. Джек Хейуорд, да, помню. Приятный голос, легкая примесь йоркширского акцента – короткое «а» в «мало ли». Тонкая непромокаемая ветровка поверх костюма.
– Перехватите? Вы что, за мной следите?
– Нет! Нет, конечно. Простите. Нет. Не слежу. Я просто торчал у вашего дома, а потом пошел в парк, купить чего-нибудь на перекус. Смотрю – вы бежите. Сел на лавочку подождать. Я не хотел вам мешать… поддерживать форму.
Я уже довольно быстро иду вперед.
– Поддерживать форму! – фыркаю я из-за плеча. – Вам сколько лет? Шестьдесят?
– А что, так уже не говорят? Ладно, а как надо? Не хотел мешать бегать трусцой?
– Не-а.
– Что, и трусцой мы уже не бегаем?
– «Бег трусцой» тоже устарел. Теперь мы просто «бегаем», неважно, трусцой или пулей.
– Ну хорошо. Не хотел мешать вам бегать.
Мост. Я оборачиваюсь:
– Что ж, мне пора.
Он умоляюще выставляет перед собой руки:
– Пять минут.
– Нет. Извините.
Я продолжаю идти. Но не бегу. Любопытно. Он топает за мной.
– Знаю, вы считаете журналистов мерзавцами…
– Да не считаю я никого мерзавцами! – Каролина Флетчер назвала их «животными». – Я и сама, между прочим, журналист. Так что никогда такого не думала.
– В общем, не все мы плохие. Некоторые – это да. Может, даже я. – Заготовленная самокритика. Он явно продумал, что будет говорить. – Но после расследования Левесона мы стали вести себя приличнее. Телефоны не прослушиваем. Даже в двери не ломимся. Просто крутимся поблизости… ждем… живем надеждой… – Тяжелый вздох. На надежду похоже мало, скорее на разочарование. Может, в мыслях эта речь казалась ему более впечатляющей. – Я знаю, что вы пользуетесь черным ходом, – выдает он. – Сегодня, когда парковался, видел вашу дочь с той дамой.
Я резко поворачиваюсь:
– Видели?!
– Не беспокойтесь, я никому не сказал.
– Тонкий расчет? Или шкурный интерес?
– Всего понемногу, – смеется он.
Признание собственного несовершенства и двойственности, чувство юмора… словно бальзам на душу. Ведь все мы не без греха, ни одно наше побуждение нельзя назвать кристально честным и прямолинейным. Вот Клара, например, советовала продать мою историю какому-нибудь писаке – чтобы отделаться от остальных. Интересно, сработает? Кто знает… Можно было бы спросить Элисон Бретт… если бы она проявила хоть чуточку участия. Но, видимо, этого мне не дождаться. В любом случае моя репутация ее совершенно не волнует – лишь репутация передачи. И плевать ей, кто убил Аню Дудек. Я брошена на произвол судьбы… Так что, если я собираюсь реабилитироваться и вновь стать «милой Габи Мортимер», придется позаботиться о себе самой.
Мы подходим к пруду. Чуть в стороне от дорожки – спортивный снаряд для пресса, часть парковой «полосы препятствий», деревянный брус, уложенный на две подпорки. Я пристраиваюсь на него пятой точкой и объявляю:
– Пять минут. Но не для интервью. Не для записи. У вас пять минут, чтобы меня переубедить.
Он усаживается рядом со мной. Вздыхает – на этот раз, видимо, все-таки с надеждой. Ветровка раздувается, будто спасательный жилет. На брюках наверняка останутся грязные пятна. И то, что он об этом не думает, кажется мне на удивление трогательным.
– Тогда слушайте. Я верю, что вы невиновны! – Вид у него до того искренний и проникновенный, что мне становится весело. Хейуорд в ответ расплывается в улыбке, глаза исчезают, зато появляются зубы и брекеты. – Дайте мне интервью, и все тоже в это поверят. Я могу помочь вам доказать свою невиновность!
– Для этого у меня есть адвокат.
– Да ну! – Он морщится. – На самом деле нет у вас никакого адвоката. Каролина Флетчер всего лишь дежурный защитник.
– Каролина Флетчер? – Он знает ее имя? Я неприятно поражена.
– Ну, мы же не молча торчим у ваших ворот. Мы общаемся. Думаете, о чем?
– О футболе?
– В основном да. Но проскакивает и кое-что другое, познавательное. У дежурных адвокатов что ни день, то новый клиент. Их единственная задача – снять с подозреваемого обвинение. И все. Так что чихать хотела Каролина Флетчер на вашу репутацию.
– Пожалуй, соглашусь. Даже невиновному нужна самая лучшая защита…
– Могу назвать вам уйму попавших в неприятности знаменитостей, карьера которых рухнула независимо от того, виновны они были или нет. – Он мрачнеет, губы печально сжимаются. Ага, значит, я имею дело не со сплошной жизнерадостностью. – Наберется на полноценную боковую колонку.
– Джон Лесли.
– Вот-вот.
– Кто еще?
– Надо подумать. Уверен, их не так уж мало.
