– Что ж, спасибо за совет. Я сменю адвоката. – И найму агента, добавляю про себя. На ошибках учатся.
– Нет! Это ни к чему. Вам нужен я! Мы сможем обелить ваше имя в печати. Дайте мне эксклюзив, исчерпывающую информацию – и я горы сверну!
Я пытливо вглядываюсь в него. Красивое лицо; моя свекровь назвала бы его «повидавшим виды»: крупный нос; вертикальные бороздки на щеках – следы множества улыбок; широкие брови; карие глаза с поразительно темной окантовкой радужки.
– Откуда мне знать, что у вас на уме? Вдруг вы меня подставите?
Еле заметное пожатие плечами:
– Придется мне довериться.
Он многозначительно смотрит мне в глаза, затем отводит взгляд. Твердый подбородок, широкие плечи, решительный рот – в прошлом такой мужчина мог бы командовать армией, вызывая у своих подчиненных безоговорочное уважение. Журналистика: новые вооруженные силы. Можно ли ему доверять? Как знать… Сколько ему лет? Сдерживаемая энергичность, восторженный энтузиазм юноши – и веер усталых морщинок вокруг глаз. Недавняя вспышка горечи… Примерно моего возраста? Но сколько раз я уже обжигалась, думая о человеке, что он «примерно моего возраста», а оказывалось – ему нет еще и тридцати?
– Сколько вам лет?
– Сорок, – очередное пожатие плечами. – Достаточно стар, чтобы понимать, что к чему.
Примерно моего возраста. Ну почти.
На дорожке останавливаются две девушки с детскими колясками, смотрят в нашу сторону. В ту же секунду мое лицо, покорное мышечной памяти, выдает заученную улыбку второсортной «звезды». Но ни намека на улыбку в ответ, ни проблеска радостного озарения: «Ух ты, это она!» Их глаза превращаются в щелочки, до меня доносится шепот. Думают, я не слышу? Или им просто плевать?… «Представляешь, она замешана в той истории с убитой… Совсем умом тронулась! И журналисту заехала! Ты синяк видела?…»
Я должна что-то предпринять. С этим согласилась даже Элисон Бретт – прежде чем бросить трубку. Может, Хейуорду известно, как «подкорректировать» интернет-поисковики? Возьмет и засунет злополучный синяк на двадцать третью страничку, где его никто искать не будет. «Гугл»-чистка, «Гугл»-подрыв, «Гугл»-сбой… У нас в передаче однажды принимал участие некий медиаманипулятор (какая-то история, связанная с Джорджем Бушем-младшим), так что я знаю – мир не без умельцев. Мы можем быть полезны друг другу. Симбиотические взаимоотношения. Рыба бычок и креветка-щелкун. Или птичка на спине африканского буйвола.
К нам подскакивает большой коричневый пес и принимается рыть передними лапами землю, время от времени то прерываясь, чтобы обнюхать получившуюся дыру, то возобновляя свое занятие. Комья земли и травы летят в Джека Хейуорда, набиваются в отвороты его брюк.
Он смеется и подзывает собаку:
– Иди ко мне, дружок.
Пес, бешено виляя хвостом, тыкается журналисту в промежность, облизывает руку и веселыми скачками несется прочь. Хейуорд смотрит ему вслед. Где-то вдали раздается крик:
– Роджер!
– Хорошо, – говорю я. – Видимо, здравый смысл окончательно меня покинул, но я согласна.
– Правда? Согласны?
Я киваю. Придется быть осмотрительной, только и всего.
Он сжимает кулак и победно дергает локтем:
– Бинго!
– Еще раз так сделаете – передумаю.
– Простите, – покорно кивает он. И повторяет жест снова – только губы двигаются беззвучно, будто дразнит меня за моей же спиной.
Он зачем-то притворяется более легкомысленным, чем есть на самом деле. Я заинтригована. Играет роль? Что ж, в этом он не одинок. Я с него глаз не спущу. Поживем – увидим.
Я встаю с бревна, стряхиваю с коленей комочки земли, разбросанные повсюду рьяным псом-копателем, и мы бредем назад, к дому. Пускается дождь. Хейуорд, смакуя мельчайшие детали – он явно очень неравнодушен к еде, – описывает ждущие его в машине вкусности: остро пахнущий итальянский хлеб, купленный в булочной на Норткот-роуд; бри из специальной сырной лавки («Я решил, что стоит попробовать»); пара бутылок бельгийского пива («Не особенно холодного, конечно, но… пойдет»).
– Вы напрашиваетесь на приглашение? Уже?
– Хотелось бы.
Темные капли дождя на дорожке, шелест ветра в верхушках деревьев. Я свожу брови – делаю вид, что размышляю, взвешиваю «за» и «против». Делаю вид, что все еще являюсь хозяйкой положения. А между тем натянутая внутри тугая пружина, которую я до сих пор не замечала, слегка ослабевает. Что тому виной? Одиночество? Отчаяние? Страх пустого дома? Не знаю, только на меня вдруг накатывает давно забытое чувство: мне не хочется, чтобы Хейуорд уходил…
