— Если тебе не нравится сервис в этом пятизвёздочном отеле, могу предложить переночевать на открытом воздухе, — не выдержал я. — Первый класс, с видом на звёзды и прямым доступом к комарам и прочей живности.
— Ой, да ладно тебе, — хмыкнула она. — Просто констатирую факт. Из тебя скаут так себе.
— А из тебя благодарный гость — вообще никакой, — парировал я.
Потом какое-то время лежали молча. Я прислушивался к звукам ночи — шелесту воды, стрекоту каких-то насекомых, далёкому уханью совы.
— Спишь? — спросил я, когда тишина затянулась.
— Ага, уснёшь тут, — ответила она, повернувшись на бок лицом ко мне.
— А что за фракции? — задал я вопрос, который был не до конца раскрыт в беседе часом ранее. — Может, расскажешь? Ты упоминала кочевников, каких-то других людей. Как всё это устроено сейчас?
Вика тихо вздохнула, словно собираясь с мыслями.
— Ты действительно ничего не помнишь, да? — в её голосе впервые за всё время не было язвительности, только усталость и что-то похожее на сочувствие. — Хорошо, слушай.
Она приподнялась на локте, устраиваясь поудобнее, и начала рассказывать. Её голос в темноте звучал странно успокаивающе — ниже, мягче, без обычных колючек.
— Когда Система только пришла, и правительство не смогло удержать власть под натиском зомби и постоянно рушившейся сложившейся иерархии, люди стали объединяться в группы. Достаточно быстро определили, что червоточины, с которых прут зомби, появляются рандомно в любом месте. А вот в местах скопления людей они обязательно появятся к седьмому дню. Если мы тут задержимся на семь дней, то обязательно проснемся от того, что нас будут есть зомби.
— Червоточины, значит. — повторил я.
— Да, так их называют. Порталы, разрывы, дыры — у разных групп разные названия. Но суть одна: что-то вроде пространственных дыр, через которые лезут эти твари. Сначала думали, что это какое-то оружие, биологическое или что-то в этом роде. Потом стало понятно, что это часть Системы. — Она помолчала, словно задумавшись. — Знаешь, иногда мне кажется, что это всё какая-то извращённая игра. Словно кто-то наблюдает за нами и развлекается.
Я вспомнил зомби, с которыми столкнулся после пробуждения. Они действительно казались чем-то нереальным, словно вышедшим из кошмарного сна.
— Так вот, — продолжила Вика, — поэтому ничего не оставалось, как научиться жить в постоянном движении. Стали формироваться группы по интересам. Простой люд быстро был съеден зомбаками и уничтожен, выживали в основном сильные. Либо просто сами по себе подготовленные люди, либо же это были военные, спортсмены, туристы, выживальщики разные. В общем, физически подготовленные.
— А ещё есть отдельная, скажем так, каста людей, — она произнесла это слово с явным отвращением. — Это бандиты, отребье, зеки. Те, кто и до всего этого жил по закону джунглей.
— И они тоже выжили, — скорее констатировал, чем спрашивал я.
— О да, — горько усмехнулась Вика. — Они-то точно знали, как вырывать своё у других. В первые месяцы, когда всё только начиналось, они грабили, убивали, отбирали запасы. А потом, когда поняли, что мир изменился окончательно, стали формироваться в более организованные группы.
Она помолчала, словно вспоминая что-то неприятное.
— И вот так сложилось, что за десять лет территория условно была разбита на некие зоны влияния. Объединение групп как раз и называется фракцией. И вот эти группы по понятиям и держат каждый свою условную территорию. При этом не приветствуя людей из других фракций.
— Кочевники — это, наверное, обобщенное название для всех нас. Приходится всё время быть в движении, никогда не задерживаться на одном месте больше шести дней. Пять дней стоянка, на шестой — сворачиваются и идут дальше. Отработана целая система: разведчики, охотники, медики, следопыты…
— И ты была с ними? — спросил я.
— Не долго, пока способность не проклюнулась, — отрезала она. — В основном держала контакт для обмена через подконтрольных.
— А что за способности у них? Наверняка есть что-то полезное для выживания, — продолжал расспрашивать я, стараясь извлечь максимум информации.
Вика чуть помедлила перед ответом.
— Разные. Среди кочевников есть сканеры, которые могут чувствовать червоточины за день-два до их появления. Это очень ценно, сам понимаешь. Есть ребята способные усиливать регенерацию. Еще я лично видела одного, так тот мог телепортироваться на короткие расстояния. Не больше десяти метров, но в бою это бесценно. — Она вздохнула. — В каждой фракции есть свои уникумы, это как козыри в рукаве. О них не распространяются, но слухи всё равно ходят.
Я слушал Вику, поражаясь тому, как ее слова рисовали картину мира, о котором я еще так мало знал.
— Ладно, если это будут простые ребята, которые пытаются выжить, но если ты вторгся, да ещё и нарвался на каких-то отморозков… то проще пустить себе пулю в лоб, чем попасть к ним в руки, и это только не только баб касается, — её голос слегка дрогнул.
Меня передёрнуло. Я сглотнул ком в горле и спросил то, что давно мучило:
— А почему не пытались их задушить? Перебить?
Вика горько усмехнулась:
