— Вы точно выглядите как белая, — заметил он.
И подумал: «И держитесь соответственно».
Она кивнула.
— Моя мама была полукровкой, а отец — белым. Как и мой муж, чью фамилию мне полагалось бы носить. Но фамилия эта — Батт,[19] так что горевать не о чем.
Женщина улыбнулась, он улыбнулся в ответ.
— Мы поженились в Каролине, где я родилась. Там закон это разрешал. В Каролине я училась в школе. Так что не думай, будто этот дом — заведение низкого пошиба. Мы держим марку.
Новый постоялец оглядел уютную маленькую гостиную со старым, но элегантным диваном и вытертым ковром на полу. Около камина стояла книжная полка, на почетном месте лежала Библия в кожаном переплете.
— Ваш белый муж тоже живет здесь? — спросил он.
— Разумеется, нет. — По выражению ее лица он понял, что задал глупый вопрос. — Он был достаточно богат, чтобы купить весь этот город, мой мистер Батт. Но он умер. Когда умирал, подарил мне и нашим детям свободу. Всем семерым, что у нас родились. Поэтому теперь я обшиваю городских дам, а мои мальчики работают, чтобы хватало на хлеб. Постояльцы тоже приносят доход. Хотя с ними я разборчива, беру далеко не всех. Тебя взяла из уважения к доктору Ньютону. Повтори, как твое имя?
— Грандисон Харрис. Полагаю, врачи вам сказали: я уборщик в колледже.
Она сурово глянула на него.
— Разумеется, уборщик. Дядя доктора Ньютона — Таттл, мой опекун, так что насчет колледжа я все знаю.
— Опекун?
— Здесь, в Джорджии, освобожденные люди должны иметь белого опекуна.
— Зачем?
Она пожала плечами:
— Наверное, чтобы оберегать нас от других белых людей. Но мистер Исаак Таттл — хороший человек. Я могу ему доверять.
Он поискал на ее лице признаки того, что Таттл — всего лишь положенный по закону опекун, с которым ее не связывает нечто большее, но она, похоже, не вкладывала в слова больший смысл. Да и какая разница. С кем она делила кровать, его никоим образом не касалось. Она высказалась предельно ясно. Он — раб, она — освобожденная женщина, хозяйка дома, хорошая знакомая его владельцев. И такую реку не переплыть даже на пароходе.
— Уже поздно, — продолжила она. — Думаю, ты не только устал, но и проголодался. Если хочешь поесть, я принесу тарелку фасоли.
— Нет, мэм. Я дотяну до утра. Долгий выдался день.
Она кивнула, выражение ее лица смягчилось.
— Ну, он практически подошел к концу. И ты твердо стоишь на ногах.
— Колледж… значит, это хорошее место? — спросил он.
— Работа там тяжелая. — Она помолчала, словно хотела добавить что-то еще, но только покачала головой. — В любом случае лучше, чем большие плантации. Доктор Джордж — хороший человек. Живет больше в книгах, чем этом мире, но заботится о благе других. И врачи нормальные. Лечат не только белых, но и черных. Если будешь делать свою работу, ты с ними поладишь. Они не будут тебя бить, чтобы показать, что они лучше тебя. — Она улыбнулась. — Доктора и так думают, что они лучше всех, поэтому им нет необходимости доказывать это кнутом.
— Звучит неплохо.
— Однако, учти, с ними лучше быть паинькой. Судя по твоему виду, ты иной раз гребешь под себя, а эти врачи — люди бесхитростные. Да, они много знают о лечении болезней и прочитали много умных книг, но вот в людях совершенно не разбираются. Не ждут, что им будут лгать. Поэтому старайся всегда говорить правду, если хочешь сохранить за собой это хорошее место.
Он смиренно последовал за женщиной в чистенькую, но спартанскую комнату. На кровати лежало красное лоскутное одеяло, на маленьком столике рядом с плетеным стулом стояли белый кувшин и таз. По сравнению с поблекшей роскошью гостиной миз Тейлор комнатка выглядела почти тюремной камерой, но он радовался и этому. Лучше здесь, в семье, чем в какой-нибудь каморке в медицинском колледже. Он не знал, держат ли врачи в колледже больных, но спать там все равно желанием не горел. В месте смерти. А эта маленькая, с голыми стенами комната прежде всего радовала тем, что в ней не было ни кандалов, ни замка на двери, ни решеток на окне. И он пребывал здесь в статусе постояльца в доме освобожденной женщины.
Он повернулся к миз Тейлор, которая стояла на пороге с лампой в руке.
— Разве они не боятся, что я могу сбежать? — спросил он.
Она вздохнула:
— Я же тебе говорила. Они плохо разбираются в людях. Должно быть, полагают, что для тебя лучше остаться, чем убежать. Ты же знаешь, что случается с беглецами.
Он кивнул. Видел, как поступают с ними в Чарлстоне, слышал истории о клеймении и отрубленных пальцах на ногах. И разумеется, как только разговор заходил о побеге или неповиновении, тут же вспоминался Денмарк Визи.
Она поставила лампу рядом с тазом.
