Доктор Джордж умер вскоре после наступления нового, 1860 года. Проболел он всего две недели, но смерть его была такой мучительной, что дни тянулись как месяцы. Грандисон пришел на похороны доктора, но старался не попадаться Фанни на глаза, чтобы вновь не расстроить ее. От горя она могла наговорить лишнего. Врачи, разумеется, знали, чем он занимался по ночам, но не весь город. Он полагал, что большая часть жителей Огасты пришла бы на похороны доктора Джорджа, если бы не его женитьба на цветной. А так прибыли только коллеги-врачи, студенты и бизнесмены, тогда как их жены и дочери остались дома, заявив, что не вынесут вида его вдовы. Хотя никому не удалось бы увидеть, какого цвета у нее кожа, под черными одеждами и вуалью. Она опиралась на руку мистера Джеймса Хоупа, словно он был мачтой ее тонущего корабля.
— Оставить восемнадцатилетнюю вдову. — Мисс Альтея, в строгом черном платье, с покрасневшими от слез глазами, тяжело вздохнула. — Я надеялась, у моей дочери будет лучшая судьба.
Он кивнул.
— У нее все будет хорошо. Доктор Джордж об этом позаботился.
Мисс Альтея одарила его взглядом, какой обычно приберегала для одного из своих детей, сотворивших очередную глупость.
— Она возвращается домой, знаешь ли. В последние дни доктор Джордж уже мало соображал, чтобы оформить завещание, и мистеру Джеймсу Хоупу придется продать дом на Грин-стрит. Он, правда, дал слово построить ей новый дом, в Эллисе. В квартале от Броуд-стрит. Надо еще подумать обо всех людях доктора Джорджа, да и тех, кто жил у Таттла. В общем, у Фанни будет собственный дом, но я рада, что пока она поживет у меня. Тем более что ребенок появится со дня на день, если она переживет горе. Мы должны молиться за нее, мистер Харрис.
Грандисон смотрел мимо нее на высокого светловолосого шотландца, который трогательно оберегал беременную молодую вдову, и задавался вопросом: а может, на эту молитву уже получен положительный ответ?
Теперь подвал был вымощен костями. Каждый семестр, когда анатомический класс заканчивал изучение человеческого тела, останки приносили ему с поручением избавиться от них. Он, разумеется, не мог перезахоронить их на кладбище или выбросить: не дай Бог, найдут и сообразят, что это такое. Оставалось одно — раскладывать на полу и засыпать негашеной известью в подвале здания медицинского колледжа на Телфер-стрит. Сколько тел там уже лежало? Он давно сбился со счета. К счастью, лица воскрешенных и воспоминания о них стирались в памяти. Потому что работа давно уже стала рутинной. Иногда, конечно, он задавал себе вопрос: а вдруг подвал вибрирует от криков, которых он не слышит и именно по этой причине кот, живущий в здании, не суется туда? Негашеная известь «съедала» остатки плоти и «убивала» запах, но он думал о том, что какая-то часть оставалась в целости и сохранности и что будет в Судный день, когда, по словам проповедника, восстанут мертвые? Но кому предстояло держать ответ за перемешанные кости? Ему? Доктору Джорджу? Студентам, препарировавшим трупы? Иногда, насыпая негашеную известь на очередную порцию костей, он представлял себе, как доктор Джордж из-за железного забора, огораживающего рай для белых, смотрит на сердитую толпу цветных ангелов, потрясающих кулаками.
— Учиться резать лучше на трупах, чем на живых, — обычно говорил он себе.
Иногда, отправляясь на послеполуденную прогулку в Седар-Гроув, Харрис заворачивал на кладбище для белых, чтобы засвидетельствовать почтение доктору Джорджу, тело которого покоилось под землей, и проводил какое-то время у могилы, рассказывая новости, словно доктор Джордж мог его услышать.
— Мисс Фанни наконец-то родила, — сообщил он однажды зимним днем, поднимая с могилы засохшие стебли цветов. — Маленькую девочку. Назвала ее Джорджия Френсис, но все зовут ее Сисси, и я думаю, это имя к ней прилипнет. Она очаровательная, светленькая, как персики Джорджии. И мистер Джеймс Хоуп строит для нее дом в Эллисе, как и обещал, и она хочет взять с собой сестру Нэнни и маленького брата Джимми, чтобы они жили с ней. Я думал, может, и мистер Джеймс Хоуп поселится там, очень уж он заботится о Фанни, но он вроде бы собирается продать фабрику и вернуться в Нью-Йорк, где у него семья. Поэтому вам нет нужды задерживаться здесь, сэр. Мне кажется, все образуется.
