— И, клянусь Богом, мы призовем их к порядку.
— Твой отец знает, где ты?
Томми кивнул.
— Он сказал, что я могу поиграть на улице.
Мэдисон Ньютон пожал плечами.
— Мистеру Хоупу все равно, где я и куда хожу. Он теперь живет в моем доме, но он не мой отец. Говорит, что собирается увезти маму и их новых детей на север, но я и Сисси поехать не сможем.
Грандисон кивнул. Фанни Ньютон давно уже стала Фанни Хоуп, родила еще двоих детей с белоснежной кожей и светлыми глазами. И ему оставалось только гадать, что станет с детьми доктора Джорджа.
— Солдат не беспокойте, — велел он мальчикам. — Они могут пристрелить вас.
Томми Уилсон радостно улыбнулся:
— Тогда мы станем настоящими ангелами.
— Теперь мы должны называть тебя «судья», мистер Харрис?..
То ли война, то ли волнения за близких превратили мисс Альтею в старуху. Волосы поседели, она щурилась, вглядываясь в него через толстые линзы очков без оправы.
Он перевез семью на другой берег реки, в Южную Каролину, но приезжал в Огасту по разным делам. В это утро встретил мисс Альтею на Броуд-стрит. С корзинкой для покупок она шла на рынок. Он с улыбкой вежливо ей поклонился.
— Конечно, вы можете называть меня судьей, если вам хочется, мэм. Но не думаю, что мне доведется увидеть вас в суде, мисс Альтея. Я буду счастлив нести вашу корзинку, если вы поделитесь со мной новостями о вашей прекрасной семье. Как поживаете?
— Ну, терпимо, — со вздохом ответила она. — Мои глаза уже не такие, как раньше… вышивание при плохом освещении, ты понимаешь. У мальчиков все в порядке, они растут и уходят. Но теперь у меня маленькие Мэдисон и Сисси. Мистер Джеймс Хоуп увез их мать в Нью-Йорк. Вместе с их маленькими девочками. Ты знаешь, что они назвали самую младшую в мою честь? Маленькая Альтея. — Она опять вздохнула. — Мне их недостает. Но расскажи о себе, мистер Харрис. Судья периода Реконструкции. И с чем это едят?
Он пожал плечами:
— Я не принимаю решений по серьезным делам. Занимаюсь мелочевкой. Пьяные драки. Нарушение порядка. Кража куриц, не лошадей. Но когда я вхожу в зал суда, все должны встать, выказывая уважение, и мне это нравится. Я полагаю, Фанни… миссис Хоуп понимает, о чем я говорю.
Старая женщина вновь вздохнула.
— Она ненавидит Нью-Йорк… Бедный Джеймс Хоуп не находит себе места от волнений. Он-то думал, что преподнес ей небеса на блюдечке. Мол, поедем на Север, где рабства нет уже пятьдесят лет и скорее всего никто не узнает, что ты цветная. Будешь по-настоящему свободной. — Альтея покачала головой. — Он рассчитывал, что Фанни будет благодарить Бога за избавление от Юга и никогда не захочет вернуться.
— Я его понимаю.
— Но у нее тоска по дому, которая только усиливается. И знаешь, что сделал мистер Джеймс Хоуп? Повез Фанни к Фредерику Дугласу.[24] К этому великому человеку! Будто у мистера Дугласа нет других дел, кроме как учить уму-разуму девочку из Джорджии. Он, однако, приложил все силы, чтобы убедить ее остаться. Она и слышать об этом не хочет.
— Она пишет вам, миз Альтея?
Старая женщина кивнула:
— Регулярно. И каждое письмо — крик души. Ей недостает меня, братьев и сестер. Ужасно скучает по Мэдисону и Сисси. Говорит, что ненавидит еду северян, холодную погоду и отвратительный город, где больше бедняков и злобы, чем во всей Джорджии. Фанни твердо решила вернуться.
— Но если она останется там, сможет жить как белая и ее дети станут белыми.
Альтея Тейлор уставилась на него:
— А с чего ей этого хотеть, мистер Харрис?
Она и так знала ответ, разумеется, но высказанная вслух правда только вызвала бы у нее приступ гнева, поэтому он придержал язык и лишь попросил передать всем наилучшие пожелания.
Год спустя Джеймс и Фанни Хоуп вернулись, чтобы поселиться в Огасте, и, наверное, поступили правильно, потому что миз Альтея умерла до того, как минул еще год. Но дожила до объединения семьи, чему Харрис искренне порадовался.
На похороны он не пошел. Ее предали земле в Седар-Гроув, и потом он заставил себя прийти к могиле, из уважения к усопшей. Тем более что точно знал: она будет покоиться с миром.
Он пожалел, что ей не удалось дождаться появления на свет нового внука, который родился ровно через год после возвращения Джеймса и Фанни. Мальчика назвали Джон, и он был светловолосым и синеглазым, как любой юный шотландец.
