Если честно, Грандисон считал Фанни сумасшедшей, раз уж она вернулась на Юг, хотя могла остаться в Нью-Йорке, где ее дети растворились бы среди волны эмигрантов и стали полноправными белыми. Но еще до конца десятилетия он сам пошел по ее пути, покинув свой пост в Южной Каролине и перебравшись на другой берег реки, чтобы вернуться к работе в медицинском колледже. Возможно, нашлись те, кто называл его безумцем и дураком, воспринимая принятое им решение точно так же, как он когда-то воспринял решение Фанни Хоуп вернуться на Юг. Но теперь он прекрасно понимал ее мотивы. При всех обещаниях тех людей, что проводили Реконструкцию, никакого уважения к себе он не чувствовал. Судьей его назначили не для того, чтобы отдать должное ему и другим цветным. Цель ставилась другая — унизить потерпевших поражение южан. Ему надоело смотреть на незнакомцев, которые едва скрывали ненависть под маской напускного почтения, и, по мере того как день уходил за днем, он все чаще и чаще вспоминал о медицинском колледже.
Харрис справлялся с порученной ему работой, и врачи уважали его мастерство. Иногда он даже думал, они забывали, что он цветной. Доктор Джордж однажды сказал, что разница лишь в тонком слое кожи, под которой все одинаково. Многие преподаватели покинули колледж во время войны, но один за другим возвращались, чтобы заняться прежним делом. И ему хотелось присоединиться к ним.
Он был в белом полотняном костюме, вязаном галстуке и новых черных ботинках. Стоял со шляпой в руке перед столом доктора Луи Дюга и ждал ответа.
Дюга, стройный, чисто выбритый мужчина, по всем статьям чистокровный французский аристократ, во время войны занимал пост декана. В молодости он учился в Париже, как и доктор Джордж, и именно Дюга ездил в Европу закупать книги для медицинской библиотеки Огасты. Ходили разговоры, что однажды он обедал с самим Лафайетом.[25]
— Позволь уточнить, правильно ли я понял. Ты хочешь уйти с должности судьи и поступить к нам уборщиком.
— Да, сэр.
— У меня нет оснований с пренебрежением относиться к тяжелой физической работе — я уверен, что труд уборщика почетен и, безусловно, необходим, — но не мог бы ты объяснить, откуда у тебя желание оставить высокий пост ради такой работы?
Он подготовился к этому логичному вопросу и, конечно же, знал, что нельзя говорить всю правду. Этому по крайней мере закон его научил. Лучше не говорить о нарастающей злобе белых людей, которых самодовольные чужаки внезапно низвели до граждан второго сорта. Он слышал истории о создании тайного общества, которое намеревалось вести борьбу с завоевателями и теми, кто им служил. Но если ярость местных вызывала у него лишь смутную тревогу, то покровительственное пренебрежение федеральных надсмотрщиков просто злило. Они держали его за дурачка, и он давно уже понял, что в игре белых людей ему отведена роль пешки. Одно дело — получить университетское образование, а потом добиться должности судьи, потому что обладаешь необходимой для этого квалификацией. Конечно, они могли найти такого цветного на Севере, и почему не нашли? По очень простой причине. Назначая его на эту должность, они сознательно оскорбляли многих и многих, а также выставляли его на посмешище. Врачи по крайней мере уважали его за ту работу, что он делал, и ценили результаты его труда. Как ни крути, он провел с ними пятнадцать лет.
Лучше не говорить и о личной выгоде: иногда он просил кого-нибудь из врачей посмотреть заболевшего соседа или получившего травму ребенка, которые без вмешательства специалиста могли умереть. Местным жителям требовался человек, который мог напрямую связать их с врачом. Так что он принесет больше пользы здесь, чем на том берегу, отправляя людей в тюрьму или на каторжные работы.
Лучше не говорить о том, что, по существу, приобрел навыки практикующего врача и, пусть его возраст приближался к пятидесяти, хотел знать больше.
Так что ответил он коротко:
— Думаю, мне всего этого недостает, доктор Дюга.
Луи Дюга холодно улыбнулся и сказал, что сам никогда не ставит сентиментальность выше других резонов, но поступающего на работу нельзя винить в верности учреждению.
— А как насчет доставки тел в секционный зал? Ты готов, как и прежде, заниматься этим?
«Мы должны калечить мертвых, чтобы не калечить живых». В это он по-прежнему верил.
— Да, сэр.
— Очень хорошо. Разумеется, теперь мы должны тебе платить. Как я понимаю, уборщик получает у нас восемь долларов в месяц. Подавай заявление об уходе в суд Южной Каролины и можешь приступать к работе.
Он и приступил. Много лет назад его привезли сюда рабом. Теперь Харрис вернулся по собственному желанию, свободным человеком. Вернулся к телеге, фонарю и лопате и вновь принялся за старое.
Произошло все это давным-давно. На дворе новый век, многое изменилось, но далеко не все к лучшему.
