– Ничего не было бы по-другому. Долгие годы я жила во лжи, думая одно, говоря другое и делая третье. За нашу несостоявшуюся восемнадцатилетнюю любовь! За мою прожитую как бы понарошку жизнь. За не рожденных тебе детей, за все, что не случилось и не сбылось… Я сейчас сполна отомщу этому равнодушному и лицемерному миру. Ты думаешь, я не могла придумать кайфа безобиднее?! Да могла бы, черт побери! Могла! Но я хочу, чтобы подсаживались с первой дорожки, с первого куба, с первой затяжки. Хотите, ничтожества, быть счастливыми – будьте! Добрая фея Нина Борисовна сделает вас счастливыми. Способные станут талантливыми. Талантливые – гениальными, а гениальные – бессмертными. А когда закончится доза, все снова станут серыми и безликими, и ничего, кроме следующей дозы, этим зомби своего эго хотеться не будет. И управлять этим стадом сможет тот, у кого эта доза будет.
– Нина! Спустись на землю. Этой теории столько лет, сколько и цивилизации на Земле. Мне нужна только ты и тихая гавань. Когда осень встречаешь в сытости и тепле, зима не страшна, – тихо, но веско, чеканя каждое слово, сказал Игорь. – Твой любимый Конфуций сказал мне как-то после двух дорожек «счастья», что «сильный побеждает других, а могучий – себя». Давай сворачивать бизнес и тихо валить, пока «болты не затянули».
– Еще немножко, еще чуточку, Туманчик, и я буду самой послушной в мире домашней рабыней. Дай мне еще немного покайфовать, ощутить свою власть над этим стадом. Ну, милый, еще чуть-чуть.
И Игорь сдавался, закрывая глаза и поддаваясь этому хищному и любимому существу.
Великая Марлен Дитрих на предложение доктора Геббельса примкнуть к национал-социализму просто ответила: «Я не ношу коричневое». Валерия восхищалась этой великой актрисой. Ей нравилась ее утонченная красота. Именно она, Марлен Дитрих, своей любовью к другой, не менее потрясающей женщине, Эдит Пиаф, пробуждала в Лере эротические фантазии с розовой лесбийской подоплекой. Она сама для себя поняла, почему Марлен отказала Геббельсу. Во-первых, что общего великая актриса могла иметь с человеком, который при слове «культура» тянулся к кобуре? А во-вторых, в идеологических догмах национал-социализма не было места свободному полету сексуальной мечты. Там все было просто. Викинги воюют, бабы рожают. Кирка, киндер и кухня. Все до примитива просто. Обсуждая с Андреем свои фантазии, Лера испугалась, увидев, с каким кроличьим восторгом воспринял Андрей ее желание попробовать секс втроем с девочкой. Когда на следующий раз она спросила его о том же, но только с мальчиком, Андрей аж подпрыгнул от негодования, сказав, что грохнет и ее, и мальчика, и долго потом с ней не разговаривал. Лера поняла, что здесь она правду не найдет, и позвонила Лене. Они договорились о встрече этим же вечером.
В последнее время они очень часто встречались и вчетвером, и вдвоем, если нужно было походить по магазинам. Мужики крепко сдружились, так как один был обязан жизнью другому. А женщины? Женщины ждали. И вот сегодня, сидя друг против друга в кафе, они долго болтали ни о чем, пока Лера наконец не решилась заговорить с Леной о сексе. Она начала издалека. О Марлен Дитрих, об Эдит Пиаф, о Фаине Раневской. Лена перебила Леру, взяла ее руку в свою, нежно погладила и, глядя в глаза, произнесла:
– Послушай, девочка. Я узнала однополую любовь в детском доме. Может, это и хорошо, я не знаю и не осуждаю. Только у нас девки прижимались друг к другу по ночам от холода и от чувства одиночества, подсознательно чувствуя, что это безопасно. Никто никуда ничего не засунет. А нежности и ласки, хоть и неумелой, подсмотренной и подслушанной, будет море. Нас, совсем еще маленьких, взрослые насиловали и извращали. А мы, лишенные родительской ласки и тепла, искали их по ночам друг у друга и, находя, думали, что это и есть любовь. Для нас, голодных и холодных сирот, после издевательств грубых взрослых извращенцев любое проявление теплоты, внимания, ласки уже было Любовью! Мне, девочка, и мужская любовь после детдома долго казалась наказанием. Меня Антон к жизни вернул. И любить научил. Дал тебе Бог мужа любящего – цени. Дал тебе Бог любимого мужчину – цени. Береги свое двойное счастье. Оберегай их друг от друга. Не обижай. Они любят тебя. И только от тебя одной будет зависеть, как долго продлится это твое двойное счастье.
– Ну хорошо, Лена, бог с ними, с Дитрих и Пиаф. Они далеко. А как же Раневская с Павлой Вульф? Как же Литвинова с Земфирой? – упиралась Лера.
