– Объясните мне, как я могу
Режиссер что-то возразил актрисе – очень тихо, слов было не разобрать, кивнув при этом в сторону Леси. Манирова метнула на девушку, скромно примостившуюся на подоконнике, огненный взгляд, слава богу, кажется, не узнала ее и снова напустилась на режиссера:
– Дело не в транскрипции! Французский я и без вас, слава богу, знаю! Вы объясните, как мне это
Леся огляделась вокруг. Скандала никто, кроме нее, казалось, не заметил. Съемочная группа спокойно занималась своими делами: кто переставлял софиты, кто осматривал площадку сквозь глазок видеокамеры, кто вешал на стену карту – кажется, Парижа – и плакаты на французском. Двое мужиков (из тех, что курили на лестнице) снова оказались неподалеку от Леси, и один вполголоса бросил своему приятелю, незаметно кивнув в сторону Манировой:
– Звездит, клюшка.
Второй откликнулся:
– Хотя сама ни разу не звезда.
Оба засмеялись.
А режиссер между тем встал со своего места и начал что-то тихо и кротко втолковывать разъяренной актрисе. Похоже, он оказывал на ее нервы благотворное воздействие: Манирова его внимательно слушала, ни разу не перебив.
Леся глянула на часы: божечки, прошло уже пять минут из семи, отведенных ей строгим мужчиной для того, чтобы написать транскрипцию, а она даже текст не успела прочитать. Как только киношники вообще работают – в такой суете и бедламе? Как они при этом ухитряются кино делать? Леся лихорадочно пробежала взглядом листочки со сценарием.
Сцена происходила в парижском полицейском участке. Полицейский, которого в сценарии называли Усатый Ажан, допрашивал Наташу – эту роль, очевидно, и исполняет Манирова. Текст шел на французском, рядом имелся русский перевод. Загвоздка заключалась лишь в том, что никто не удосужился написать транскрипцию иноземных слов. «Неужели, – мелькнуло у Леси, – во всей съемочной группе (а здесь как минимум тридцать человек толчется) не нашлось ни одного, кто элементарный французский знает? И они всей командой вынуждены были переводчицу ждать? И в конце концов приняли за нее самозванку Лесю? А что ж Манирова не перевела – раз кричит, что французский знает? Или это у них игра такая? Или они под предлогом незнания французского работу саботируют?» Размышлять, впрочем, было некогда. Отведенные Лесе семь минут уже истекли – правда, ее пока никто не дергал.
В школе Леся ходила на факультатив и в универе вторым языком выбрала наречие гордых галлов, поэтому что-что, а как французские слова читаются, знала. А что не знала – домысливала, исходя из общих правил. Через десять минут с работой было покончено, а строгий дядька, усадивший ее на подоконник, так и не подходил. Леся оглянулась и увидела, что тот навытяжку стоит рядом с режиссером (и Манировой), и главный ему что-то тихо втолковывает. Когда инструктаж закончился, Лесин «работодатель» похлопал в ладоши и зычно крикнул:
– Внимание, приготовились к съемке! Внимание актерам – текст будете произносить по-русски!
– Давно бы так! – звучно поддержала ассистента Манирова, оттягивая внимание присутствующих на себя. – Хотя все равно ума не приложу, как мне играть весь этот бред?!
– Актеры, на исходную! – прокричал уже самолично режиссер.
Все на площадке засуетились, и только один из тех мужиков, что сначала, на лестнице, обхаял за глаза режиссера, а потом отпускал ехидные комментарии в адрес Манировой, остался рядом с Лесей. Он шепнул ей, улыбаясь:
– Вот и не понадобился никому твой подвиг Геракла.
– Как?! – воскликнула Леся.
– Ты чего, не слышала, что главный сказал? Решили, что текст будут по-русски говорить, поэтому транскрипция твоя на фиг никому не нужна…
– Слушайте, – шепнула Леся, – неужели здесь никто французский не знает? Специально переводчика ждали, и никто транскрипцию не смог написать?
Мужчина отвечал туманно:
– Знаешь, здесь кино, а не общество спасения на водах… Да ты, я смотрю, в первый раз на площадке. Хочешь, я тебе все про кино расскажу?
Леся хоть и была раздосадована, что ее титанический труд никому не пригодился, однако сумела выдавить улыбку:
– Прямо вот все-все?
– И даже больше, – прошептал мужик, приблизившись к ней. – Я семнадцать лет на студии, с Михалковым и Германом работал, поэтому знаю про кино от альфа до омеги, от Антониони до Феллини.
Мужик не производил впечатления близкого соратника Германа и тем более Антониони. От него попахивало густым табачным духом, несвежей рубашкой и вчерашним перегаром.
