– Инициатива наказуема. Вот сама и займешься проверкой собственной версии. А то пока она остается карточным домиком. Дунешь – рассыплется.
– Я предлагаю поискать улики вместе.
– Где? Какие?
И тогда она поведала сыщику о последних словах (вернее, обрывке слова), что произнес перед смертью Ванечка Брагин, и о том, как, по ее мнению, следует интерпретировать его предсмертный хрип.
– Любопытненько, – отозвался Ник. – Решение вполне в духе наркоманских свихнутых мозгов. Шансы на то, что ты права, я расцениваю, как один из ста. Но обыскать Ванечкин притон все равно надо. Я этим займусь.
– Коленька! – воскликнула Леся, она впервые назвала детектива не «Ник», не «Кривошеев», но «Коленька». – Давай пойдем вместе! Ты ж сам говоришь: инициатива наказуема, а ведь это я придумала.
– А ты знаешь, что, проникнув в ту квартиру (а она наверняка уже опечатана), мы совершим уголовно наказуемое деяние?
– Знаю.
– Не боишься?
– Боюсь. Но все равно хочу пойти.
Леся сыщика все же уговорила. Он отдал ей («как погорелице» – кривошеевское утверждение) ее старый мобильный телефон – без связи она чувствовала себя не в своей тарелке. Но главное – детектив взял Лесю с собой «на абордаж наркоманской цитадели» (опять-таки его выражение). Кривошеев сегодня вел себя с подчиненной весьма галантно и даже открыл перед ней дверцу своей «Короллы», чего она от него никак не ожидала.
Вообще она заметила, что и Ник, и те мужчины, что встречались ей в коридорах НИИ, стали смотреть на нее иначе. Как? Более пристально. И… Понимающе, что ли. «Мне кажется? Или я вправду похорошела? – с изумлением думала Леся. – Или в этом виновато счастливое сочетание личной победы и удачи в делах (а я молодец, такую версию выдала, что даже Нику всерьез понравилась)? Или поклонение со стороны Васи вызвало своего рода цепную реакцию? И интуиция обострилась, и логика… Странно, ведь обычно от любви люди глупеют… Но я, пожалуй, не настолько влюблена в Васеньку, чтобы голову терять…»
Впрочем, долго предаваться самокопанию времени у нее не было. В машине Кривошеев затеял разговор: мол, а не напрасно ли они вообще продолжают работать над делом Брагина?
– Вдова нас наняла, – рассуждал он, развалясь в водительском кресле и небрежно руля левой рукой, – для того, чтобы мы ее старшего сыночка от тюрьмы отмазали. И еще – чтоб младшего нашли. Она как чувствовала, что ему что-то угрожает. А теперь – Петр убит, Иванушка – тоже. И зачем мы с тобой нужны Брагиной? Зачем ей знать, кто преступник? Мы принесем ей на тарелочке с голубой каемочкой его голову, а она нас пошлет и ничего не заплатит.
– За смерть мужа она еще могла бы не мстить, – возразила Леся. – А уж за детей любая мать кому хочешь глаза выцарапает.
– Если не тронется от переживаний, – с изрядным цинизмом заметил сыщик. – Слишком уж сильный стресс: в один день обоих сыновей потерять… Кто тогда мне мой законный гонорар заплатит?
– А разве тебе не хочется просто разгадать эту тайну? – по-детски спросила Леся.
– Бесплатно? – скривился детектив. Его кислая мина стала лучшим ответом на ее вопрос.
– Скажи, пожалуйста, – сменила тему Леся, – а менты успели сына-наркомана допросить в связи с убийством папаши?
– Нет. Они его не нашли. А вдова, разумеется, не дала им адрес. Только одни мы удостоились такой чести…
Ехали детективы недолго. Улица Юных Ленинцев располагалась неподалеку от кривошеевского офиса. Спустя полчаса Ник припарковал машину в Ванином дворе.
Со вчерашнего дня здесь ничего не изменилось. Все те же тополя, пустая детская площадка, на лавочке немолодая женщина крошит хлеб голубям.
Они с Ником вошли во все тот же вонючий подъезд – он впереди, Леся чуть сзади. Поднялись по лестнице мимо граффити и грубого мата на стенах. Видавшая виды Ванечкина дверь, как и ожидалось, оказалась опломбирована двумя бумажными полосками с печатями.
Детектив достал из кармана летнего пиджака набор отмычек. Лихо, одним движением, вскрыл дверь, толкнул. Хрустнули рвущиеся пломбы. Сыщик ступил вовнутрь. Сердце у Леси заколотилось. Снова нахлынули вчерашние переживания: в полутьме и беспорядке навзничь на полу лежит бледный мальчик, а под ним – лужа крови.
Засохшая кровь оставалась на истертом паркете и сейчас, а вот труп уже убрали. И запах шмали стал слабее. А в остальном квартира не претерпела изменений: бардак и полутьма. Лесе сделалось нехорошо. Зря она пришла сюда. С другой стороны, как же она следователем работать будет, если вида крови боится?
– Что ж, – пробормотал сыщик. – Проверим вашу, мисс Марпл, гениальную догадку.
Он принес с кухни единственную табуретку. Поставил ее у окна, которое по-прежнему было занавешено географической картой. Встал на табурет. Залез рукой в тубус, к которому крепилась карта и который служил для того, чтобы хранить ее в сложенном состоянии. Пошарил рукой внутри полости. Разочарованно произнес:
– Ничего, – и отряхнул руку от пыли.
