Наконец я добралась до второго ряда, подпрыгнула, пытаясь рассмотреть, кто же все-таки здесь живет, но так и не увидела – в первом ряду стояли, выстроенные словно по линейке, ученики пятого класса «Б» с учительницей в строгом синем, как школьная форма, костюме. Ребята выглядели довольными и счастливыми, что было понятно – вместо того чтобы сидеть на уроке, они глазели на чудо-зверя. Но что это был за зверь? «Может, у него хвост, как у павлина, а вместо носа – хобот слона? Или он ходит на трех лапах? Или... Или...» – гадала я. Мне не терпелось взглянуть на того, кто был скрыт плотной стеной коричнево-синих спин. Меня все больше разбирало от любопытства – пятиклассники покатывались со смеху, тыкали в воздух пальцами, указывая в сторону невиданного зверя, дергали друг друга за рукава.
– Дайте мне посмотреть! Дайте! – пищала я, пытаясь протолкнуться вперед.
Минут через пять я все же умудрилась протиснуться в первый ряд, но стоило только мне там оказаться, как классная дама в строгом синем костюме зычно воскликнула:
– Пятый «Б», идемте смотреть на обезьян!
И сине-коричневые спины мгновенно исчезли, будто их тут и вовсе не было. Толпа народа, которая представляла для меня неприступную стену, тоже как-то незаметно, сама собой рассосалась, и я оказалась одна-одинешенька перед металлическим ограждением, за которым посреди бассейна на гигантском камне полулежал-полусидел четырехметровый, огромный, медно-бурый, изнывающий от собственного веса и скуки бегемот с широкой мордой, несоразмерно маленькими по сравнению с его тушей ушками и глазками, которые, не отрываясь, смотрели на меня. Наверное, он воспринимал меня как светло-голубое пятнышко. Я покрутилась перед ним, хвастаясь нарядным новым платьем, за которое бабушка № 1 переплатила соседке-спекулянтке пятерку, сделала реверанс и попыталась познакомиться, представившись Дуней Пипелкиной. И тут произошло самое страшное – то, чего я никак не ожидала, пробираясь сквозь плотные ряды зевак – то, что перевернуло всю мою последующую жизнь.
Гиппопотам вдруг начал медленно разворачиваться на толстых коротеньких ножках и, повернувшись ко мне задом, открыл длинную пулеметную очередь из застоявшихся в его кишечнике шоколадного цвета зловонных пробок. Затем из утробы его вырвалась струя, которая как из брандспойта ударила по металлическим реям ограждения и окатила меня с ног до головы. Чтобы не упасть от столь сильного напора, я мертвой хваткой вцепилась в металлическую перекладину, терпеливо снося своеобразное приветствие сего парнокопытного млекопитающего, хотя, наверное, умнее было бы бежать оттуда без оглядки в тот момент, когда начался артобстрел зловонными «пульками» шоколадного цвета. Но я уже потеряла к тому времени всю сообразительность, которой обладала до встречи с гиппопотамом. Странное ощущение я испытала в ту минуту – мне вдруг показалось, что все умные мысли и гениальные способности вылетели из меня через мои же уши в парк и, помаячив над клетками и вольерами, взмыли под облака и бесследно исчезли в небе.
– Что это? – выкатив глаза от недоумения и удивления, прогремела бабушка. – Что это?! – И она посмотрела на бегемота, потом на меня, потом снова перевела взгляд на бегемота и воскликнула: – Как же это тебя угораздило?! Как же мы до дома доберемся? Тебя ведь в метро не пустят! Где я тебя отмою от этого дерьма вонючего! – Баба Зоя с надеждой взглянула на бассейн за оградой, куда нехотя сползал с камня виновник произошедшего, но чертыхнулась и, закутав меня в свою ситцевую пелерину, велела идти за ней.
Обратно мы добирались на такси, и лысый водитель, всю дорогу шмыгая носом, нюхал воздух, недоуменно повторяя:
– Чем это так воняет в салоне? Прямо запах такой, как будто обделался кто-то!
– И правда, чем-то таким неприятным попахивает, – поддакивала бабушка, а я откровенно призналась:
– Это бегемот обкакался. Это он!
Лишь к вечеру, вернее, ровно в 19.00, когда баба Зоя, подхватив меня под мышки, поставила на табурет, обнаружилось, что способности мои были утрачены окончательно и бесповоротно.
Я окинула взглядом зрителей – все было, как обычно: Зинка, долго ругаясь, с трудом протиснулась между бабкой Шурой, которая и сегодня была в зимнем пальто с выщипанным воротником, и тетей Катей, которая, как всегда, грызла семечки и далеко плевалась шелухой.
Дядя Вася-инвалид громыхал по лестнице костылем.
Баба Фрося перевесилась по пояс через подоконник.
Люба, затаив дыхание, встал за моей спиной.
Сара, возвращаясь откуда-то, замерла, скинув с плеча мешки, вся обратилась в слух.
Бабушка № 1 уже уселась рядом – мало ли что, может, придется исполнить роль суфлера...
Одним словом, все были в сборе, общим числом – двадцать пять человек.
– Дуня Пипелкина. «Болодино», – громко объявила я, и бойко прочитав:
