Шесть лет назад я уехала из страны, чтобы навсегда вычеркнуть его из своей жизни. Он растоптал мою гордость и прошелся по любящему сердцу, но оставил подарок в виде двух полосок на тесте.Сейчас он — успешный пластический хирург. Карьерист без семьи и привязанностей, как всегда и мечтал. А я писательница, утратившая доверие к мужчинам и воспитывающая сына. Его сына.
Оля
Я никогда не представляла нашу встречу. Мы физически не могли случайно пересечься или столкнуться в одном из магазинов торгового центра. Даже с учетом того, что последний месяц я провела в своем родном городе, это казалось невозможным.
Но Новый год закончился сломанным носом и встречей с бывшим. Он оказался тем самым “лучшим хирургом-пластиком”, которого вызвонили через полчаса после боя курантов.
Пока Измайлов, весь такой красивый и сосредоточенный берет в руки мой лист поступления, я вдруг вспоминаю, как моя подруга однажды сказала:
“Мечтаю выйти из дорогого автомобиля и увидеть бывшего с веником в руках. Я пройду мимо, взглянув на него, как на пыль под ногами, а он… он с тоской посмотрит мне вслед”.
Ни о какой тоске во взгляде Измайлова речи не идет. Хотя я вру. Где-то в глубине его взгляда она все же присутствует. Да и как не тосковать по новогоднему торжеству, от которого его бесцеремонно оторвали, чтобы осмотреть и зашить нос бывшей?
Прямо сейчас мне, словно маленькой девочке, хочется спрыгнуть с кушетки и, заверив доктора, что все в порядке, упорхнуть из кабинета. Ну или провалиться сквозь землю.
Самое ужасное, что всё то, что мне когда-то описывала подруга, могло стать реальностью. У меня есть дорогая машина, а Макар вполне мог быть на месте дворника. Шесть лет назад, когда мы с ним виделись в последний раз, у него за душой не было ни гроша.
И вот мы в одном кабинете. Я не могу посмотреть на него, как на пыль под ногами, потому что от его рук теперь зависит моя красота. Вместе с переломом у меня рассечение тканей, которое он должен зашить так, чтобы не осталось и следа. Приходится смотреть с уважением и надеждой. И с завистью, конечно, потому что Измайлов выглядит безупречно.
Для пластического хирурга внешний вид — основа успеха. Никто не доверит свою красоту человеку, который выглядит, как фото “до”.
— Здравствуй, Оля.
Конечно, он узнал. Не по внешности, разумеется, по фамилии в листе поступления. Выгляжу я сейчас наверняка не очень. В зеркало посмотреть времени не было: боль, шок, звонок в скорую и срочная госпитализация, снимки. Я даже, дожидаясь врача в кабинете, не подумала о зеркале. Что там смотреть, если мой нос мельтешит перед глазами.
— Здравствуй, Макар.
Мы шесть лет не виделись, а он почти не изменился. Повзрослел, стал шире в плечах и возмужал. Не постарел ни на день, выглядит, будто сошел с обложки журнала. Возможно, конечно, пластика, но я же вижу, что нет. Черты лица остались прежними: тот же прямой нос с острым кончиком, те же глубоко посаженные глаза, густые брови, очерченные скулы и цепкий взгляд. Он и когда-то был красивым настолько, что девушки за ним пачками бегали. А я утопала в тщеславии, видите, мол, выбрал меня, а не вас.
— Я задам несколько вопросов, постарайся ответить честно, — переходит на строгий профессиональный тон.
— Хорошо.
— Головокружение, тошнота, дезориентация, спутанность сознания?
— Тошнота немного, но это, скорее, от выпитого шампанского.
— Затрудненность носового дыхания, потеря обоняния?
Я тут же тяну носом.
— Есть.
— Снимки уже сделали, в течении пятнадцати минут они будут готовы. По рентгену у тебя перелом носа, КТ делали, чтобы убедиться, что кости черепа в порядке.
— Так долго? — растерянно спрашиваю.
Последний раз мне делали снимки год назад, но тогда я подождала результатов какие-то минуты, а сейчас прошло уже больше получаса.
— Новый год, — пожимает плечами Макар. — Даже ты вот нос умудрилась сломать, а не выглядишь искательницей приключений.
— Это случайность! — вспыхиваю. — Я на салюты выходила посмотреть и…
Замолкаю. Зачем я вообще рассказываю? Какая разница, как я получила перелом? Его дело — заштопать мой нос и лоб так, чтобы я не смотрела на себя с отвращением. Жена брата Стаса заверила, что знает лучшего хирурга и постарается уговорить его приехать. Конечно, я не стала отказываться. Это ведь мое лицо.
— Не расскажешь? У нас пятнадцать минут до снимков. Можем заполнить паузу разговором.
— С чего бы такое желание со мной поговорить?
— Сочувствие? — он пожимает плечами. — Я привык, что пациенты любят разговаривать, рассказывать что-то из своей жизни, например.
— Я не люблю.
— Можешь молчать.
— Что будет, если кости черепа не сломаны?
Измайлов едва заметно улыбается. Я обещала молчать, но продержалась не больше минуты. Я соврала. Я как раз из тех пациентов, которые любят разговаривать, но по большей части задавать вопросы о том, каким будет лечение, что ожидать от болезни и так далее.
— Операция. Вызову анестезиолога, сделаем наркоз. Пару дней побудешь под наблюдением и пойдешь домой. Придется еще походить на вправление носа, но это уже не ко мне. К тому врачу, который диагностировал тебе перелом и отправил на КТ.
— Хорошо. А шрамы… они будут заметны?
— Я не бог, Оля. Конечно, ты заметишь, что шили, но в глаза это бросаться не будет. Спустя время сможешь избавиться от остатков. Косметология в этом плане шагнула далеко вперед.
