Внедрение полностью

Он бросил взгляд на Цвинглера. Американец спал в своем кресле сном невинного младенца. Все эти посвященные в ситуацию хотели лишь одного - поскорее, в рабочем порядке, замять проблемы с инопланетянами и вернуться к привычной тягомотине. Разве не так случалось всякий раз - со взломом китайских кодов, с затоплением Бразилии, с обучением пакистанских детей #8209;беженцев языкам, которых на Земле не существует?

Цвинглер был прав. Этот визит неуместен, как вирус гриппа, но потенциально может оказаться губительнее инфлюэнцы для изолированных островитян южной части Тихого океана.

Сначала инопланетяне пригласили экипаж «Прыг #8209;Скока» в стеклянную клетку - а теперь план разрабатывался в направлении сотворенной человеком песчаной клетки, спрятанной в Неваде. Вставал вопрос: кто кого помещал в карантин?

На станции KMMJ «Аэроплан Джефферсона» пел:

В тыща девятьсот семьдесят пятом

Вставали все окрестные ребята

Против тебя, государственный шиш,

Слышь?

«Увы, «Аэроплан Джефферсона», - пробормотал себе под нос Соул, - время упущено, и Империя выстояла».

Утомленный радиоэфиром и в то же время не в состоянии заснуть, Соул порылся по карманам, пока не отыскал письмо Пьера. От скуки он принялся читать:

«…Брухо практикует с искусством, достойным восхищения. Это искусство заложено в самом языке - это русселианский имбеддинг, который мы когда #8209;то обсуждали в Африке как немыслимое языковое чудачество, самую идиотическую из всех возможностей.

При этом он пользуется каким #8209;то психоделиком. Я еще не выяснил досконально его происхождения. Каждую ночь он распевает серию племенных мифов - структура этих мифов в точности отражается в структуре имбеддингового языка, и понять эти мифы помогает наркотик.

Эта имбеддинговая речь хранит дух племени, их мифы, тайну. Но, кроме того, она позволяет шемахоя воспринять в их мифах жизнь как непосредственный опыт во время ритуала пляски с песнопениями. Обыденный, обиходный язык (шемахоя А) проходит чрезвычайно головоломный процесс записи, теряя черты нормального языка и возвращаясь к шемахоя в таком пространственно #8209;временном единстве, которое недоступно нашему восприятию. Поскольку во всех без исключения наших языках есть барьер - точнее, мощнейший фильтр - между реальностью и нашим понятием о реальности.

В некотором смысле шемахоя Б можно рассматривать как самый истинный из языков, с которыми мне только приходилось сталкиваться. В обиходе же, в быту, такой язык искажает прямолинейно #8209;логическое видение мира. Это безумный язык, вроде русселианского, только хуже. Разум без посторонней помощи не имеет ни одного шанса овладеть им. Однако в своих галлюцинациях индейцы находят жизненный эликсир понимания и согласия!»

Соул выпрямился в кресле. Дотянувшись, он направил пластмассовый раструб кондиционера в лицо, чтобы освежиться. Он чувствовал растущее возбуждение - черные двери начинали раскрываться перед ним, и мир входил в него через легкие аэроплана, когда он читал:

«…Старый Брухо втягивает этот наркотик через камышовую трубку в свой индюшачий нос, багровый, давно потерявший формы человеческого, - стремясь, ни больше ни меньше, к тотальному утверждению Реальности, выражаемому в вечном настоящем наркотического транса. И к контролю за этой реальностью и манипулированию ею. Старая, как мир, мечта волшебника!

Однако каких драконов заклинает этот волшебник? Всю тяжесть американской империалистической технологии. Бразильскую военную диктатуру. Навязывающих свою волю на расстоянии, в то время как индейцы влипли в эту ситуацию, точно мухи в ленту липучки, несмотря на то, что каша заварена и близится великий пир гигантов на амазонских богатствах.

Брухо изничтожает себя. Никто из шаманов прежде не осмеливался так долго употреблять этот наркотик, кроме героя по имени Шемахаво, исчезнувшего в день создания мира, растворившись в мироздании, точно стая разлетевшихся по лесу птиц.