– А зря, – невозмутимо ответил Михаил. – Это могло бы разнообразить ваши водные процедуры.
Катя расхохоталась – звонко, искренне, забыв на мгновение о своей наготе. Тело расслабилось, приняв естественную позу. Одна рука легла на живот, вторая откинула прядь волос за ухо. Михаил не упустил момент – несколько быстрых кадров запечатлели эту спонтанную грацию.
– Знаете, это всё напоминает мне анекдот, – сказала Катя, уже свободнее двигаясь перед камерой. – Приходит девушка к фотографу…
– И он предлагает ей раздеться? – подхватил Михаил. – Боюсь, мы уже переигрываем классику.
– Я хотела сказать, приходит и спрашивает: "А можно в одежде?", – продолжила Катя, поворачиваясь боком и изгибая спину. – А фотограф отвечает: "Можно, но это будет стоить дороже – редкость же!"
Они оба рассмеялись, и атмосфера окончательно разрядилась. Катя начала двигаться свободнее, экспериментируя с позами. Она откидывала голову назад, изгибалась, поднимала руки, играла с волосами. Каждое движение становилось всё более раскованным, почти танцевальным.
– А теперь облокотитесь на стену, – предложил Михаил, увлечённый процессом. – Нет, не так официально. Расслабьтесь, как будто устали после долгой прогулки.
Катя прислонилась к стене спиной, одну ногу согнула в колене, упираясь ступнёй в стену. Поза получилась одновременно расслабленной и провокационной. Груди чуть приподнялись, живот втянулся, создавая игру теней в ложбинке пупка.
– Я чувствую себя героиней французского фильма, – призналась она, закрывая глаза и откидывая голову. – Только во французских фильмах обычно есть сюжет.
– А у нас есть загадка, – ответил Михаил, меняя ракурс съёмки. – Загадочная девушка в загадочной фотолаборатории снимается для загадочных целей.
– Загадочно звучит загадочно, – поддразнила Катя, открывая один глаз. – А если серьёзно, я уже почти не стесняюсь. Это странно.
– Камера имеет такой эффект, – пояснил Михаил, присаживаясь на корточки для нижнего ракурса. – Она как будто создаёт барьер между реальностью и тем, что происходит. Вы вроде бы здесь, но в то же время – уже в кадре, в другом измерении.
– Философски, – Катя грациозно повернулась, подставляя спину свету. – А вы всегда так философствуете во время съёмок обнажённых девушек?
– Только по вторникам, – серьёзно ответил Михаил. – По средам я читаю стихи, а по четвергам молчу как партизан.
Фотосессия превратилась в своеобразную игру. Катя придумывала всё более смелые позы, Михаил подыгрывал, предлагая неожиданные ракурсы. Они шутили, смеялись, и незаметно создавалось что-то большее, чем просто набор эротических фотографий – рождалась особая атмосфера доверия и лёгкости, где нагота становилась просто ещё одним элементом творческого процесса.
Неловкость испарилась окончательно, растворившись в тёплом свете ламп и негромком смехе. Катя двигалась теперь с кошачьей грацией, и Михаил не мог не заметить, как изменился характер её поз. Если раньше они были случайными, продиктованными желанием выглядеть естественно, то теперь в каждом движении сквозила преднамеренная чувственность. Она больше не просто позировала – она соблазняла.
– А что, если вот так? – спросила Катя, медленно проводя ладонью от шеи вниз, между грудей, останавливаясь на животе. Движение было плавным, тягучим, как мёд. Её глаза встретились с глазами Михаила, и в них плясали озорные искорки.
Михаил сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Профессиональная отстранённость, которую он так старательно поддерживал, начинала давать трещины.
– Отличный кадр, – выдавил он, щёлкая затвором, хотя руки слегка дрожали. – Вы быстро учитесь.
– У меня хороший учитель, – мурлыкнула Катя, поворачиваясь спиной и глядя через плечо. Изгиб спины подчёркивал линию позвоночника, спускающуюся к округлым ягодицам. – Или вы всегда такой… внимательный?
Слово повисло в воздухе, наполненное двойным смыслом. Михаил понимал, что игра изменила правила, но остановиться уже не мог.
– Внимательность – профессиональное качество, – ответил он, стараясь сохранить лёгкий тон. – Как и умение вовремя нажать на кнопку.
– О, я уверена, вы мастерски владеете… кнопками, – Катя рассмеялась, и звук получился низким, грудным. Она подняла руки, собирая волосы в импровизированный пучок, отчего груди приподнялись, а соски, всё ещё твёрдые от возбуждения, указывали прямо на Михаила.
– Нужно поправить свет, – сказал Михаил, откладывая камеру. Ему необходимо было отвлечься, восстановить самообладание. – Вы слишком близко к стене, тени получаются резкими.
Он подошёл к ней, протянув руку к лампе за её спиной. Катя не отодвинулась, и Михаилу пришлось оказаться в опасной близости. Он чувствовал тепло её кожи, улавливал тонкий аромат – смесь волнения и естественного запаха молодого тела.
– Так лучше? – спросила она шёпотом, и её дыхание коснулось его щеки.
Михаил замер. Их глаза встретились, и мир вокруг словно сузился до этого момента. В карих глазах Кати плескалось откровенное желание, смешанное с вызовом. Она облизнула губы – медленно, преднамеренно.
– Да, – хрипло ответил он, заставляя себя отступить. – Гораздо лучше.
