Ольга едва уловимо кивнула, не открывая глаз, и снова погрузилась в сон. Михаил осторожно вышел из комнаты, накинул пальто и тихо закрыл дверь квартиры. Несмотря на пасмурную осеннюю погоду, улица встретила его бодрящим воздухом, в котором ощущалась лёгкость и приятная свежесть. Идя по мокрому асфальту, Михаил испытывал необъяснимое хорошее настроение, словно сама жизнь подмигивала ему, обещая что-то особенное.
Он шагал осторожно, обходя мелкие лужи и опавшие жёлтые листья, образовавшие скользкий ковёр под ногами. Редкие прохожие торопливо проходили мимо, укутанные в пальто и шарфы, пряча лица от холодного ветра. Михаил наблюдал за ними с лёгкой улыбкой, улавливая краем глаза знакомые детали советского пейзажа: плакаты с призывами выполнить план, продавщицу в цветочном ларьке, сонно переставляющую букеты астр, и дворника, методично убирающего листву широкой метлой. Всё казалось Михаилу особенно уютным и знакомым, усиливая настроение, с которым он шёл навстречу Сергею, ожидавшему его у входа в общежитие. Мысли о прошедшей ночи смешивались в голове с предстоящим разговором.
Поднявшись в комнату, Михаил быстро переоделся, стараясь не разбудить дремавшего Сергея. Проверив карманы пальто, он ненадолго замер у окна, задумчиво глядя на хмурое небо. Затем негромко окликнул соседа:
– Серёж, подъём. Пора идти.
Петров, потянувшись и что-то невнятно пробормотав, лениво надел куртку и спустился вместе с Михаилом вниз. У входа в общежитие он окончательно проснулся и встретил друга усмешкой:
– Ну что, Ромео советских окраин, как ночь прошла?
– Несмешно, Серёж, – Михаил улыбнулся, поправляя воротник пальто, – у нас сегодня дело посерьёзнее твоих шуточек.
– Не говори, будто у меня шуточки плохие, – Сергей деланно надулся, закуривая сигарету и предлагая вторую Михаилу. – Ладно, пора навестить наше великое киноискусство.
На троллейбусе, заполненном утренней давкой и запахом сырой одежды, они добрались до «Мосфильма». Выйдя на остановке, Михаил невольно, но ощутимо вздрогнул: перед ними возвышались серые здания студии, мрачные и одновременно завораживающие своей значимостью. Перед тем как войти на территорию, они остановились у бюро пропусков. Сергей уверенно заполнил бланк, коротко переговорил с пожилой сотрудницей, и вскоре оба получили временные пропуска с печатью «Мосфильма».
Проходя через студию, Михаил с любопытством оглядывался по сторонам. Они миновали павильоны с массивными дверями, из которых доносились отрывистые команды режиссёров и негромкие разговоры актёров, репетирующих сцены. Рабочие торопливо несли реквизит, среди которого мелькали бутафорские мечи, старинные кресла и огромный букет искусственных цветов. В одном из павильонов шла подготовка к историческому фильму: мимо них прошли две девушки в пышных платьях восемнадцатого века, весело переговариваясь и поправляя высокие причёски. Сергей уверенно шагал вперёд, приветствуя знакомых лёгким кивком, словно был здесь завсегдатаем, хотя Михаил точно знал, что тот появлялся тут не чаще пары раз в год.
Знакомый режиссёр ожидал их в небольшой монтажной, увешанной плакатами советских фильмов и пропитанной сигаретным дымом. Мужчина лет сорока пяти, среднего роста, с хитроватыми глазами, одетый в неприметный, но явно дорогой костюм, улыбнулся, увидев гостей:
– Серёженька, какими судьбами в нашей обители высокого искусства? И друг твой загадочный какой-то, словно шпионить пришёл.
– Коля, перестань, – Сергей, пожимая руку режиссёру, выдержал театральную паузу и многозначительно взглянул на Михаила. – Познакомься, это Михаил, мой товарищ и, можно сказать, соратник по творческому фронту. Нам очень нужна твоя помощь, дело деликатное, почти художественно-диверсионное.
Режиссёр хитро прищурился и внимательно посмотрел на Михаила:
– Что ж вы там такое сняли, что уже диверсией пахнет? Очередная попытка переплюнуть самого Эйзенштейна?
Михаил негромко рассмеялся, расслабляясь под маской спокойствия, которую изо всех сил старался удерживать:
– Скорее, попытка найти новую эстетику в условиях, так сказать, бытового минимализма. Но помощь действительно нужна профессиональная: проявить материал и немного подправить монтажом.
– Минимализм, значит, бытовой… – режиссёр потёр подбородок, иронично усмехнувшись. – Весьма любопытно звучит. И насколько минималистична ваша эстетика?
– Скажем так, настолько, что её сложно разглядеть невооружённым глазом, – Сергей балансировал на грани иронии и деловой серьёзности. – Но поверь, Коль, тебе понравится.
Режиссёр снова улыбнулся, но теперь взгляд его стал серьёзнее:
– Ладно, допустим. Плёнку проявить я смогу, тут проблем нет. А монтажная… Вот с этим уже сложнее. Сам понимаешь, всё под учёт, контроль и прочую бюрократическую прелесть. И сколько вы готовы за это минималистичное счастье заплатить?
Михаил внутренне напрягся, чувствуя, как от этого вопроса зависит всё дальнейшее. Он взглянул на Сергея, который внешне оставался совершенно спокоен:
