Ольга оседлала Михаила с лёгкостью, неуверенность сменилась пугающей свободой. Её бёдра скользнули вперёд, прижимаясь так близко, что время и пространство вокруг утратили структуру. С первых движений стало ясно: она взяла управление темпом и глубиной ритуала, унося их в новую степень откровенности.
Михаил попытался перехватить инициативу – привычка, что сильнее рефлекса, – но его руки, опустившиеся на её талию, встретили живую пружину: мышцы Ольги работали слаженно, уверенно, будто она всегда помнила уроки своего тела. Каждый подъём был выше предыдущего, каждое опускание – тем неожиданнее. Под ладонями он ощущал не только движение плоти, но и вибрацию желания, прокатывающуюся по ней волнами.
В какой-то момент она застыла, будто время приостановилось, и их взгляды встретились. В её глазах читались вызов и уязвимость: «ты мой заложник, но и я твоя». Столкновение взглядов вызвало у него дрожь, сильнее любых прикосновений.
Ольга возобновила танец, меняя ритм, как дирижёр: то замедлялась почти до паузы, заставляя его томиться в ожидании, то ускорялась, словно сбрасывая оковы самоцензуры. Каждый её выпад был точен – она знала карту своего тела и безошибочно угадывала ритмы его наслаждения.
Её волосы рассыпались по его груди мягким облаком, щекоча кожу при каждом наклоне. Он провёл руками по её спине, чувствуя выступы позвоночника и горячее биение сердца слева. Тогда же он заметил родимый знак в форме полумесяца между лопатками – метку времени или судьбы.
Она двигалась всё яростнее, взбираясь по невидимой лестнице чувств. Порой её грудь оказывалась у его лица: он осторожно целовал соски – сначала правый, затем левый, – и каждый поцелуй отзывался судорогой в её теле. Вкус кожи был тёплым, солоноватым, с лёгким шлейфом парфюма и чем-то искренним, будто сама её суть была слаще.
Её реакция на ласки была острой, почти болезненной: лёгкое касание языком или прикусывание соска заставляло её выгибаться навстречу. Она сдерживала голос – за стенами могли быть чужие уши, – но порой из горла вырывались короткие вздохи или приглушённые стоны.
Иногда она наклонялась так близко, что их лбы соприкасались, а дыхания сливались в единый пульс. Он ловил её губы: сначала нежно, почти символически, затем жадно, позволяя себе куснуть её губу или углубить поцелуй. Эти поцелуи были открыты до неприличия и чисты от стыда, словно первый опыт подлинной любви.
Поза требовала всё большего напряжения: бёдра Ольги дрожали от усталости и возбуждения. Он поддерживал её за спину и ягодицы, помогая движению и ощущая каждый сантиметр нежной кожи.
В какой-то миг она сместилась вперёд, изменив угол; каждое движение теперь отдавалось электрическим током в их телах. Ольга вскинула голову – так резко, что свет лампы отразился в её глазах зелёными искрами, точно у ночной кошки.
Михаил ощутил острое желание довести её до пика: он крепче охватил её ягодицы, задавая ритм снизу. Ольга ответила мгновенно, ускоряя темп с такой энергией и открытостью, что мир вокруг – квартира с советскими розетками, город за окном – исчез. Остались лишь их тела и общее пространство.
Каждое касание её груди или шеи, куда она сама тянула его, ускоряло её пульс. Стоны становились громче, приобретая сиплость женщины на грани экстаза.
Когда дыхание стало тяжёлым, она вдруг замедлилась, отпустив ритм плавно, словно управляя орбитой вокруг невидимого солнца. Наклонившись, она легла грудью на его грудь и обхватила его лицо руками: их губы встречались чаще, чем дыхания.
В этот момент возникла невесомость: тела двигались, будто зная путь без участия сознания, словно в ином времени они уже были вместе. Вспышки удовольствия множились внутри неё с каждым движением бёдер, и всё внимание сосредоточилось на них.
Он шептал ей в ухо нечто невнятное – не слова, а звуковые волны, заполняющие паузы между ударами сердца. В ответ она царапала ему плечи ногтями так сильно, что красные следы останутся до утра.
От этой ласки Ольга выгнулась дугой, откинув голову. Её горло открылось, беззащитное, и Михаил видел, как бьётся пульс в ямочке у основания шеи – быстро, словно крылья колибри. Её движения стали настойчивее, требовательнее, будто она гналась за чем-то неуловимым, ускользающим.
Смена позы произошла мягко, органично, словно их тела отрепетировали этот поворот во сне. Михаил едва заметил, как ритм сместился: в невидимом танце она увела его за собой, повернулась боком, и он, не разрывая близости, оказался позади. Они замерли в новой плоскости, прислушиваясь к ощущениям: тепло его груди медленно проникало сквозь её кожу, а спина отзывалась каждой мышцей на этот контакт.
В этой позе они оказались лицом друг к другу, но смещёнными: Ольга словно укрылась под его плечом, а он обнял её свободной рукой, скользнув ладонью под рёбра. Плотное соприкосновение грудью и животом превращало происходящее в нечто большее, чем физиология – в возвращение к исконному теплу, когда двое становятся коконом против внешнего холода.
