– Павел Игнатьевич, никаких гипнотизёров, боже упаси. У нас кино простое и доходчивое, даже без диплома культурного работника всё понятно. Зато деньги, которые люди готовы отдать за просмотр, как говорится, закачаешься. Можно будет и коровник отремонтировать, и новую крышу Дому культуры поставить. Главное, вы и ваши люди прикоснутся к настоящей культуре, к искусству высшего уровня. Практически идеологическая работа, приобщение к духовным ценностям.
Председатель задумчиво потёр усы и осторожно заговорил:
– Коровник, говоришь, отремонтировать? Это дело полезное. Только загвоздка есть – идеологическая комиссия частенько приезжает. Если узнают, что мы кино сомнительное показываем… Алексей Григорьевич, а что за кино-то такое? Ты всё завуалированно говоришь – сантехника, чувства… А если по-простому?
Алексей выдержал паузу, посмотрел в окно, будто вспоминая что-то важное, и сказал мягко, с интонацией экскурсовода музея авангардного искусства:
– Ну… это кино довольно смелое. Я бы сказал – откровенное. Художественное исследование человеческой телесности в быту. С элементами интимной драматургии. Мы пытаемся отразить внутреннюю сущность человека сквозь призму телесного взаимодействия. Без вульгарности, конечно. Всё в рамках эстетики.
Павел Игнатьевич медленно приподнял брови и протянул:
– То есть… порнография, что ли?
Алексей тут же поднял ладони:
– Ни в коем случае! Это, Павел Игнатьевич, не порнография. Это метафорическое изображение близости. Скорее поэзия, чем физика. Там больше подтекстов, чем текста. Скажем так: тело говорит, душа шепчет, а камера всё это фиксирует на плёнке. Классика, только современная.
Председатель ещё пару секунд помолчал, потом медленно выдохнул:
– Ясно. Поэзия… Ну смотри, поэт, если потом приедет проверка, будешь свои метафоры им лично декламировать.
Алексей понимающе кивнул и, понизив голос до заговорщического тона, доверительно улыбнулся председателю:
– Павел Игнатьевич, кто же будет об этом знать, кроме нас с вами и гостей, которые приедут с набитыми карманами? К тому же публика будет культурная и интеллигентная, из Москвы, между прочим. Для вас лично организуем особое место почётного зрителя. Ведь не каждый день к вам приезжает столичная элита.
Председатель вздохнул, смягчаясь под напором аргументов и обаяния Алексея:
– Болтун ты знатный, Алексей. Чувствую, от тебя хлопот больше, чем пользы. Но если и правда деньги хорошие светят и народ приличный, можно и рискнуть. Только имей в виду: если что-то пойдёт не так, будешь вместе с Валентином Петровичем трактористом у меня работать до пенсии. Пахать землю будешь и приобщаться к искусству народному.
Алексей рассмеялся искренне и легко, словно только что услышал отличную шутку:
– Риск – дело благородное, Павел Игнатьевич! Нам с Валентином землю пахать не привыкать. Мы люди советские, трудностей не боимся. Но, уверяю вас, до этого не дойдёт. Всё сделаем красиво и аккуратно. И деньги будут, и культура, и благодарность райкома за вашу инициативу.
Председатель сдался окончательно, понимая, что спорить с этим московским гостем – дело заведомо проигрышное:
– Ладно, уговорил, Алексей. Делайте ваше кино, но только тихо и без лишней помпы. И запомни: если меня потом будут вызывать в райком, я вас обоих сдам по первому же запросу.
Алексей встал и торжественно пожал председателю руку, улыбаясь искренне и довольный результатом:
– Павел Игнатьевич, даю слово советского интеллигента: всё пройдёт как по нотам. Вы ещё сами попросите повторить это культурное мероприятие.
Выйдя на улицу и вдохнув полной грудью деревенский воздух, Алексей похлопал Валентина по плечу:
– Вот и всё, Валентин. А ты боялся! Учись искусству переговоров, это тебе не сельский хор организовывать.
Валентин мрачно взглянул на Алексея и пробурчал:
– Если что, трактористом ты будешь, а я тебе только флажками махать буду, чтобы не заблудился.
Оба расхохотались и пошли обратно к Дому культуры, чувствуя себя победителями сложной дипломатической битвы, завершившейся очередной предпринимательской победой Алексея.
После успешного завершения дела в Дедрюхино Алексей направил свои верные, если и не быстрые, то уж точно надёжные «Жигули» обратно в сторону Москвы. Дорога была пустынной, скучной и немного задумчивой, как и положено дорогам советской глубинки. Впрочем, самому Алексею скучать не приходилось: он уже держал в голове план следующей важной встречи с человеком, чей авторитет и влияние были столь же значительны, сколь и сомнительны – известным московским дельцом Фролом Евгеньевичем.
