Девушки переглянулись, лица их зарделись от смущения, а в глазах читалось сомнение, смешанное с любопытством. Машка первой решилась и с вызовом сняла кофточку, обнажив пышную грудь в простеньком бюстгальтере:
– Ну что, так нормально? – спросила Машка, чувствуя, как краснеют щёки, и неловко отводя глаза.
Её пример подействовал заразительно. Через минуту сеновал наполнился шорохом снимаемой одежды, нервным хихиканьем и возгласами:
– Дуняш, у тебя кружевная комбинация! Откуда такая?
– Из города привезла, на ярмарке купила!
– У меня чулок дырявый, стыдобища!
Вскоре девушки остались в нижнем белье, покраснев от смущения, но с явным интересом поглядывая на раздевающихся мужчин.
Алексей выпрямился и с самым строгим видом объявил:
– Первый этап успешно пройден, но для полноценной оценки артистизма требуется полная демонстрация естественной красоты советской женщины. Прошу освободиться от оставшихся элементов костюма.
Девушки замерли. Машка первая робко спросила:
– Это… прям совсем полностью?
– Именно так, как задумала природа и партия! – подтвердил Сергей.
Дуняша робко потянула лямку бюстгальтера и тут же отдёрнула руку:
– Ой, я не знаю даже… может, отвернётесь хоть? – тихо пробормотала Дуняша, опуская глаза.
Машка, решив, что отступать некуда, смело расстегнула крючки и позволила бюстгальтеру соскользнуть. Её грудь заколыхалась в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь щели сеновала.
Алексей и Сергей замерли, зачарованные зрелищем. Машкина грудь была великолепной – полной, упругой, с нежно-розовыми сосками, затвердевшими от прохладного воздуха. Кожа была молочно-белой, с голубоватыми прожилками.
– Вот это да! – восхищённо выдохнул Алексей. – Товарищ Машка, у вас превосходные данные для киноискусства!
Этот жест окончательно сломал сопротивление подруг. Дуняша со вздохом сняла бюстгальтер и пробормотала:
– Раз для искусства… только не смейтесь над деревенскими формами.
Дуняшина грудь была небольшой, изящно очерченной, с сосками, цветом похожими на лесную малину. Её стройная фигура отличалась тонкой талией и округлыми бёдрами, кожа имела золотистый оттенок от солнца.
– Ой, не гляди так пристально! – смутилась Дуняша, прикрываясь руками.
Алексей важно провозгласил:
– Отлично! Теперь переходим к практической части экзамена – проверке способности к передаче эмоций через тактильный контакт!
С этими словами он притянул к себе Машку, которая тихонько ойкнула от неожиданности, чуть отстранилась, но затем, смутившись, позволила ему обнять себя.
Сергей не отставал, подхватив на руки хохочущую Глашку.
– Это новая экспериментальная методика для артистов! – пошутил Алексей, увлекая Машку в сено.
– Ой, колется! – завопила она, но её протест потонул в поцелуе.
Дуняша попыталась сбежать к лестнице, но Сергей ловко перехватил её:
– Куда же вы, товарищ? Экзамен ещё не окончен! Осталось проверить вокальные данные в экстремальных условиях!
Следующие полчаса сеновал оглашался такой какофонией звуков, что куры притихли. Девичьи визги перемежались мужским кряхтением, сено летело во все стороны, создавая подлинно пасторальную симфонию желания.
Алексей, разгорячённый и полный решимости продемонстрировать столичную технику любви, устроился между раздвинутых Машкиных ног и принялся с важным видом маневрировать своим не слишком впечатляющим достоинством. Машка лежала в сене, закинув руки за голову, с любопытством наблюдая за его потугами.
– Ну что, товарищ режиссёр, – подбодрила она, – где же обещанное столичное мастерство?
Алексей сосредоточенно хмурился, пытаясь попасть в цель, но его орган упорно скользил мимо.
– Ай, не туда! – завопила Машка, направляя Алексея именно туда.
– Это проверка профессиональных навыков! – отвечал он, пытаясь выглядеть серьёзным.
Тем временем Сергей, не теряя времени на прелюдии, решительно развернул Глашку к себе спиной и без церемоний вошёл в неё одним резким движением.
– Ой! – вскрикнула девушка, вцепившись в охапку сена. – Ты что, с ума сошёл? Предупредить нельзя было?
– Это называется экспромт, для большей естественности, – спокойно пояснил Сергей, начиная ритмично двигаться. – Для максимальной естественности реакций.
Впрочем, Глашка оказалась удивительно гибкой, что оператор прокомментировал в лучших традициях советской документалистики:
– Товарищ демонстрирует отличные акробатические данные! Занесём в протокол!
– Какой ещё протокол?! – взвыла она, выгибаясь дугой.
– Протокол приёмных испытаний! – невозмутимо ответил Сергей, продолжая режиссёрскую работу с полной самоотдачей.
Дуняша, оказавшаяся между двумя мужчинами попеременно, сначала возмущалась:
– Это что за коллективное творчество?!
Но вскоре её возмущение сменилось восторженными всхлипами:
– Ой, мамочки… ой, батюшки… вот это кинопробы!
Сено хрустело, пылинки танцевали в солнечных лучах, создавая почти волшебную атмосферу сельского разврата. Мужчины проявляли замечательную выносливость для московских интеллектуалов, а девушки доказывали, что работа на ферме развивает не только руки, но и впечатляющую гибкость.
