– Может, снова обратиться к Павлу Игнатьевичу? Он сам обещал предоставить девушек.
Алексей оживился, когда речь зашла про председателя:
– Верно. Павел Игнатьевич, конечно, строгий и партийный, но перед московскими артистами устоять не сможет. Тем более после того, как мы прославили Дедрюхино как центр передового социалистического эротизма.
Михаил уверенно кивнул, закрывая блокнот:
– Отлично, завтра позвоню председателю и официально попрошу его помочь в подборе актёрского состава среди лучших колхозниц. Взамен обещаем культурный обмен и процветание колхоза.
Сергей усмехнулся и покачал головой:
– Аккуратнее надо быть с председателем, Миша. После прошлого визита он может заранее потребовать личную встречу с актрисами, чтобы убедиться в их профессионализме.
Компания дружно рассмеялась, представив строгий кастинг среди сельских красавиц.
– Ладно, друзья, – Михаил откинулся на диване, – на фоне олимпийской зачистки Москвы наш фильм станет единственным источником подлинной страсти и искренности. Может, нас даже заметит Олимпийский комитет?
Ольга подмигнула ему с притворной строгостью:
– Михаил, только не говори, что следующая серия будет про олимпийские виды спорта и любовь на стадионе!
Все снова засмеялись, понимая, что именно этим летом их подпольный кинематограф останется последним местом, где жизнь не подчиняется официальному сценарию.
Ранним июньским утром, пока Москва ещё сонно сверкала вычищенными тротуарами, притворяясь образцовой перед Олимпиадой, из города тихо выехал потрёпанный «Жигулёнок», везущий самую необычную съёмочную группу в истории советского кино. За рулём уверенно сидел Михаил, рядом дремал Алексей, сзади негромко перешёптывались Ольга и Катя, а Сергей подозрительно косился на багажник с оборудованием.
– Михаил, объясни ещё раз, – нарушил тишину Алексей, потягиваясь и зевая, – почему снова Дедрюхино? В Москве же столько новой техники перед Олимпиадой навезли. Нам-то почему ничего не дали?
Михаил ухмыльнулся, не отрываясь от дороги:
– Это социализм, товарищ. Все московские комбайны теперь стратегический запас олимпийского сельского хозяйства. Если начнём там эротические съёмки, иностранцам останется только мавзолей показывать, чтобы не портить образ советского крестьянина.
Алексей театрально вздохнул:
– Значит, всё-таки наш старый друг Павел Игнатьевич – последняя надежда советского кинематографа?
– Абсолютно верно! – подтвердил Михаил. – Только он и может обеспечить нас техникой и колоритными сельскими кадрами для нового культурного подъёма прямо на колхозном поле.
Катя, переглянувшись с Ольгой, хихикнула:
– Представляю, как обрадуется председатель, когда узнает, что его колхоз снова станет центром передовой эротической культуры.
Ольга сразу подхватила:
– Скорее, он предложит нам сеновал вместо комбайна.
Сергей строго вмешался:
– Сеновал уже был. У нас в сценарии комбайн – будем требовать соблюдения договорённостей.
Через пару часов живописной дороги они въехали в Дедрюхино. На въезде уже ожидал председатель Павел Игнатьевич, поправлявший съехавший на затылок картуз.
– Столичные товарищи! – загремел председатель широкой улыбкой. – Дождались! Прошу в передовой колхоз «Трудовой подвиг», где сейчас начнутся широкомасштабные съёмки о советском труде и любви!
– Павел Игнатьевич, вы наша последняя надежда! – улыбнулся Михаил, крепко пожимая его руку. – В Москве и комбайны, и любовь стали запретными. Только у вас остался уголок настоящего советского счастья.
Председатель рассмеялся, поглаживая живот:
– Михаил Борисович, всё готово: поле, техника и даже местные актрисы, как и обещал. Сами убедитесь!
Группа последовала за ним к старому, ржавому комбайну, выглядевшему скорее памятником трудовой славы, чем сельхозмашиной.
Алексей критически оглядел технику:
– Павел Игнатьевич, ваш комбайн будто прошёл Сталинградскую битву. Не оскорбим ли мы чувства советского зрителя?
Председатель смущённо развёл руками:
– Это настоящая жизнь, товарищи! Какое кино о деревне без реализма и… небольшой ржавчины? Так даже убедительнее.
Михаил с энтузиазмом поддержал его:
– Совершенно согласен! Главное, чтобы он не развалился посреди любовной сцены, иначе выйдет не эротика, а документалка о проблемах сельского хозяйства.
Все дружно расхохотались, а приободрённый председатель важно добавил:
– А теперь, товарищи, главное! Встречайте наших звёзд агитации и пропаганды – передовых доярок Дедрюхино!
Председатель повернулся и по-командирски приказал:
– Девушки, становись в шеренгу! Быстро и весело!
Из-за кустов робко вышли несколько сельских девушек, любопытно поглядывая на москвичей.
– Отборные кадры, Михаил Борисович, как обещал, – гордо заявил председатель. – Девушки культурные, активные, доярки высшего разряда.
Катя шепнула Ольге, улыбаясь:
– Высший разряд в доении коров – идеально для комбайнёров любви!
Михаил с улыбкой прошёлся вдоль шеренги, внимательно осматривая девушек:
– Дорогие товарищи, вас выбрали для участия в важном культурном мероприятии. Будем снимать фильм о советском труде и глубоких человеческих чувствах.
Девушки радостно закивали и загомонили:
