Сад был не обычный, казённого образца, а прогрессивный, частный. Некая преподавательница-пенсионерка, устав прозябать на полторы тысячи в месяц, набрала группу в десять детей. Её соседка по коммуналке, в прошлом художник-график, отвечала за питание. Стихийно возникший штат дошкольного учреждения дополняли остальные соседи: безработная аптекарша и увечный майор-спецназовец, которому доверили спорт и подвижные игры. Платить за детей приходилось немало, но «Перипата» того стоила — даже взыскательная Алтын была детсадом довольна.
Геля сидела в прихожей на галошнице, болтая ногами.
— Явился, — сказала она (научилась суровости у матери). — Между прочим, восемь часов. Костю с Викой уже забрали.
Прислушавшись к воплям, доносившимся из глубины квартиры, Николас парировал:
— Но остальные-то ещё здесь.
— А Костю с Викой уже забрали, — непреклонно повторила дочь, но всё же чмокнула отца в щёку, и Ника привычно растрогался, хотя поцелуй был всего лишь данью традиции.
— Что же ты не играешь?
— Я не люблю про взятие дворца Амина.
— Какого дворца? — изумился Фандорин.
— Ты что, пап, с Чукотки? — покачала головой Геля. — Амин — это афганистанец, который хотел нас всех предать.
— Афганец, — поправил Ника, мысленно, уже в который раз, пообещав себе поговорить с майором Владленом Никитичем, забивающим детям голову всякой чушью. И потом, что это за выражение про Чукотку? Или побеседую с самой Серафимой Кондратьевной, дал себе послабку магистр, потому что несколько побаивался ветерана спецназа, у которого вместо куска черепа была вставлена титановая пластина.
Минут двадцать ушло на то, чтобы вытащить из боя сына. Эраст дал себя эвакуировать, лишь получив тяжёлое ранение в сердце. Николас вынес героя в прихожую, одел, обул. Сознание вернулось к раненому только на лестнице.
Всё-таки удивительно, до чего мало близнецы были похожи друг на друга. Геля светловолосая, в отца, а глаза мамины, тёмно-карие. Эраст же, наоборот, получился черноволосым и голубоглазым.
Из-за имён между супругами разразилась целая баталия — никак не могли между собой договориться, как назвать сына и дочку. В конечном итоге поступили по-честному: мальчика нарёк отец, девочку мать. Оба — Николас и Алтын — остались крайне недовольны выбором противной стороны. Жена говорила, что мальчика задразнят, будут обидно рифмовать, про героического прадеда Эраста Петровича слушать ничего не желала. Ника тоже считал имя Ангелина пошлым и претенциозным. Хотя дочке оно, пожалуй, подходило: при желании она могла изобразить такого ангелочка, что умилился бы сам Рафаэль.
В отсутствие Алтын принцип единоначалия в семье Фандориных действовать переставал, начинался разгул анархии и вседозволенности, поэтому уложить детей в кровать Николасу удалось только к десяти. Теперь оставалось прочесть вечернюю сказку, и можно будет поработать над сценарием дальнейших приключений камер-секретаря.
— «Иван-царевич и Серый Волк», — прочитал Ника заглавие сказки и подержал вкусную паузу.
Эраст, мальчик толстый, неторопливый, обстоятельный, подпёр голову рукой и сдвинул брови. Угол, где стояла его кроватка, был сплошь увешан оружием и батальными рисунками. Геля приоткрыла губы, одеяло натянула до самого подбородка — приготовилась бояться. На стене у неё было нарисовано окошко с видом на море, поверх рисунка — настоящие занавески с кружевами.
— «В одном царстве, в русском государстве жил-был царский сын Иван-царевич», — начал Фандорин.
— Мальчик? — немедленно перебила Геля. — Опять? То про Мальчика-с-пальчика, то про Емелю. А про девочку когда?
Эраст выразительно закатил глаза, но проявил сдержанность, ничего не сказал.
— Будет и про девочку, — пообещал Фандорин, наскоро пробегая глазами по строчкам — по правде говоря, сказку про Серого Волка он помнил плохо, разве что по картине Васнецова. — Попозже.
— Так нечестно. Пускай сразу про девочку.
— Ну хорошо. И жила там же девочка, звали её Марья-царевна. Собою пригожа, да мила, да кожей бела…
— А Иван-царевич? — немедленно взревновал сын. — Он что, не пригож?
— Конечно, пригож.
— И мил, и кожей бел, — закончил Эраст.
— Да. — Николас отложил книжку. При таком интерактивном режиме дочитать сказку до конца удавалось редко — приходилось выдумывать на ходу. — Полюбили Иван-царевич и Марья-царевна друг друга, решили пожениться…
— Нельзя, — отрезал Эраст.
— Почему?
— Они брат и сестра.
— С чего ты взял?
— Отчество одинаковое. Иван Царевич и Марья Царевна. Сестры с братьями не женятся, так не бывает.
Николас подумал и нашёлся:
— Это же сказка. В сказках, сам знаешь, всё бывает.
Эраст кивнул, можно было продолжать.
— Но полюбил Марью-царевну злой волшебник Кащей Бессмертный, похитил её и уволок далеко-далеко, в тридевятое царство, в тридесятое…
Тут перебили оба. Геля заявила:
— Если полюбил, значит, не такой уж он злой.
Сын же подозрительно прищурился:
— Не по-онял. — (Это он из телевизионной рекламы научился так говорить, теперь не вытравишь.) — Какой такой Кащей Бессмертный? Которому мы с Иванушкой-дурачком сначала яйцо разбили, а потом иголку сломали? Он же пал на землю и издох!
