— Сначала мы с Мартыном его в мягкость введём, — объяснял далее тайный советник. — Ты пока в тайнике посидишь. Видал в гостиной зеркало? Оно с той стороны пустое, и преотлично всё видно. А как Пикин дозреет, крутить начнёт да юлить, я тебя кликну. Освежишь ему воспоминания. Не робей. — Начальник Секретной экспедиции щёлкнул Митридата по носу. — Им, голубчикам, теперь не до того будет, чтоб с тобой квитаться. Только не струсь.
Легко сказать «не струсь». Стоя в каменном закутке за зеркалом, Митя чувствовал себя не как привык — маленьким взрослым среди больших детей, а крошечной щепочкой, которую закрутил-завертел злой водоворот. Сколько ей, бедной, ни тщиться, самой из сей пучины не выбраться и её неведомых законов не познать.
Когда тайный советник наконец ввёл в гостиную вытребованного капитан-поручика, Митя уже весь извёлся. Прохор Иванович хвастал, что к нему никто опаздывать не смеет, загодя являются, а Пикин посмел — чуть не на полчаса припозднился.
— Вот и славно, драгоценный Андрей Егорыч, что вы к старику заглянули, не побрезговали, — фальшиво добродушным голосом приговаривал Маслов, ведя гостя к креслам.
— К вам, ваше превосходительство, попробуй не приди — в цепях приволокут, — ответил злодей.
Через стекло было хорошо видно, как блеснули в беззаботной улыбке белые зубы.
— Ну уж так-таки в цепях. Наговаривают на меня злые языки, — хохотнул начальник Секретной экспедиции. — В цепях ко мне государственных преступников водят. Вы разве из их числа?
Пикин дерзко глянул на тайного советника сверху вниз.
— Государственный преступник — фигура непонятная. Бывает, что сегодня ты преступник и на тебя охота, а завтра, глядишь, всё поменялось: охотники, что тебя атукали, сами в железах.
— Про охотников это вы интереснейшую аллегорию привели, господин капитан-поручик. — Маслов за рукав повёл офицера к нужному креслу. — Присаживайтесь, нам найдётся, об чём потолковать.
Гвардеец поклонился:
— Благодарю. Но при столь высокой особе сидеть не смею.
— Так я сам тоже сяду. Прошу покорно запросто, без чинов. Сами видите, не в кабинете принимаю, в гостиной. Стало быть, вы для меня гость. Пока что.
Последние слова были произнесены совсем другим тоном, и бровки Прохора Ивановича грозно сдвинулись. Однако Пикин и тут не испугался.
— Всё же с вашего позволения постою, — ухмыльнулся он. — Я ведь нынче в кордегардии копчусь. Всю задницу отсидел.
— Нет уж, садитесь, весьма обяжете!
Маслов схватил преображенца за обе руки, стал усаживать насильно, будто чрезмерно радушный хозяин.
Сейчас тебе отсидевшую задницу-то разомнут, злорадно подумал Митя. Будешь знать, как люстры рушить да детей в колодец кидать.
Упрямый капитан-поручик садиться, однако, не желал, и из-за этого у них с Прохором Ивановичем образовалось подобие танца — так и топтались, так и кружились на месте.
Вдруг Пикин подхватил старика под мышки и швырнул в мягкое кресло.
— Сам сиди, старый чорт! Наслышан я про твоё угощенье! Митька Друбецкой мне рассказывал, как ты его учил про царицу не злословить!
Маслов хотел подняться, но бесшабашный капитан-поручик двинул его кулаком в лоб — его превосходительство плюхнулся в кресло.
Что ж это делается! Митя сбоку видел обоих: и скалящегося Пикина, и осовело хлопающего глазами тайного советника. Ах, наглец!
— Ты меня попомнишь, — сказал гвардеец, пошарил руками по креслу и нашёл спрятанные за спинкой ремни. — Вот так, ваше превосходительство. И ножки пожалуйте…
Где, шишки еловые, механизм-то? Должно быть, тут.
Подошёл к деревянному стулу, потыкал туда, сюда и обнаружил-таки рычаг.
Вжик! На груди Прохора Ивановича сомкнулись стальные полосы.
Щёлк! Кресло медленно поползло под пол. Тут до Мити дошло, что сейчас может воспоследовать. Мартын-то не поймёт, чья ему спускается филейность. Как начнёт охаживать!
— Засим остаюсь покорный вашего превосходительства слуга, — шутовски поклонился оглушённому Пикин. — Не смею далее обременять своим присутствием. Служба.
Развернулся и с заливистым хохотом выбежал прочь — вот какой отчаянный.
Внизу что-то свистнуло, щёлкнуло, и Прохор Иванович вдруг очнулся.
— А-а-а! — заорал он истошным голосом. — Марты-ын, сволочь, сгною!
Снова свистнуло.
Тут начальник экспедиции уже не крикнул — подавился криком.
Ах, беда! Ведь Мартын этот глухой. Ему что кричи, что не кричи.
Митя вылетел из потайной конурки, побежал по винтовой лестнице вниз. Вопли стали приглушённей.
Вбежал в сумрачный подвал, успел увидеть, как Мартын Исповедник смачно, с потягом, вытянул по белому в красную полоску арьеру. Мучимая часть тела свесилась в седалищное отверстие и была вся на виду.
— Дядя Мартын! — Митя вцепился палачу в жилистую руку. — Нельзя! Это Прохор Иваныч!
Экзекутор оглянулся:
— А-а, внучек. Ты только погляди на него, срамника. — Мартын зашёлся в странном, клекочущем смехе. — Ишь, сладострастник!
Палец кнутобойца указывал на гузно его превосходительства. Повыше нахлёстанного места, где копчик, виднелась малая картинка: красный цветок навроде ромашки.
