— Сказала, поболтаем с ним немножко, постращаем. Станет как шёлковый. Но я, знаете ли, тоже психолог, и вижу, что с вами нужно начистоту, по-честному. Как говорится, у вас товар, у нас купец. Убедите вашу воспитанницу поговорить с папашей. Что именно она будет нести — не важно. Главное, чтобы он услышал её голос.
Фандорин хмуро сказал.
— Она думает, что я её предал. Не захочет со мной говорить.
— А это уж не моя проблема. Или у вас есть товар, или нет. Если нет, придётся платить собственной плотью. Знаете, как у Шекспира.
Разговор с Мирандой был тягостным. Собственно, разговором это назвать было нельзя, потому что говорил один Фандорин, а его ученица сидела на кровати, подобрав ноги, и смотрела в стену. Николасу был виден её профиль: сверкающий ненавистью глаз, закушенная губа. Рука Миры сжимала тонкую щиколотку. Один раз девочка отняла руку, чтобы почесать локоть, и Николас увидел на щиколотке белую полосу — так бешено стискивала она пальцы.
Он ужасно волновался. Сам понимал, что несёт путаную галиматью, поверить в которую совершенно невозможно. И Мира, разумеется, не верила. А скорее всего, даже не слушала. Просто смотрела в стену и всё.
— Я виноват перед тобой… Перед всеми вами. Я идиот, клюнул на приманку… Но я тебя не предавал, честное слово, — пробормотал он совсем уж жалким тоном. — Поговори с отцом, прошу тебя. Если ты откажешься, они тебя убьют. У них не будет другого выхода…
В ответ Мира шмыгнула носом, но, похоже, не от сдерживаемых слёз, а от ярости.
Упавшим голосом, уже ни на что не надеясь, Николас сказал:
— Неужто какой-то там химкомбинат стоит дороже жизни? Обычная сделка. У твоего отца будут и другие, не менее важные. Не понимаю…
Не оборачиваясь, она процедила:
— Где уж тебе.
Он встрепенулся. Слава богу, заговорила! И быстрей, быстрей, пока она снова не спряталась в свою раковину:
— Да что тут понимать? Твоему отцу нужны барыши, Ястыкову тоже. Конечно, Мират Виленович несколько разборчивей в средствах, но тоже не ангел. Ты ведь не маленькая. И не слепая. Твой отец предприниматель, который делает деньги, и большие деньги. А в наших джунглях делать большие деньги без острых клыков, да ещё заботясь о чистоте рук, совершенно невозможно.
— Не в деньгах дело, — отрезала Мира.
— А в чём же тогда?
— Своему нож в спину не втыкают. Так Роберт Ашотович говорил. Папа ждал, надеялся, а теперь из-за меня всё псу под хвост? Да я лучше сдохну!
Она снова зашмыгала носом, но теперь уж точно от слёз — рукавом вытерла щеку, потом ещё и ещё.
Николас подошёл, сел рядом, протянул свой платок.
— Ты для него во сто крат важнее всех комбинатов, — сказал он тихо. — Что ему все деньги на свете, если он тебя потеряет?
Она закрыла лицо руками. Плечики сотрясались от рыданий, и Николасу захотелось их обнять, погладить девочку по голове, прижать к груди.
Не стал — побоялся, что оттолкнёт.
— Ты так говоришь, потому что о своих детях заботишься! — всхлипывая, выкрикнула Мира. — А на папу тебе наплевать! Только соври, что это не так!
Она впервые повернулась к нему. Блестящие от слёз глаза обожгли Фандорина неистовым пламенем, и он смешался, опустил голову.
— Ну то-то. — Миранда высморкалась. — Ладно, не трясись. Скажи этим козлам: поговорю.
Телефонный разговор состоялся в третьей комнате, такого же нежилого вида, как две остальные, но побольше размером и с телевизором. У стен — диваны, на них разложены портативные рации, ещё какая-то аппаратура непонятного назначения, два короткоствольных автомата со складными ручками. Ясно — помещение для охраны.
У стола, на котором посверкивал огонёчками замысловатого вида аппарат, стояла Жанна, прослушивала что-то через наушники. Выходит, не отдыхала, хотя из кухни была отправлена в комнату именно за этим. Да нет, сообразил Фандорин. Это у неё с Ястыковым с самого начала было уговорено: злой следователь исполняет свою арию и уходит, оставив запуганного арестанта со следователем разумным и понимающим.
— Смотри, Ника, если эта будет молчать, расплачиваешься ты, — предупредила Жанна, а на Миру даже не взглянула.
Николас оценил точность этого психологического приёма.
— Поехали.
Ястыков надел вторые наушники, и Жанна быстро набрала номер. На пульте задёргались зелёные и красные индикаторы — должно быть, подавление локализации звонка, подумал Николас.
— Господин Куценко? — Тембр у Жанны изменился. Стал металлическим, неживым, как у офисного автоответчика. — С вами будет говорить дочь.
Сунула трубку Мире не глядя, словно нисколько не сомневалась в её покорности.
Та взяла, набрала воздуху и дрожащим голосом пролепетала:
— Папа, это я… Прости меня. Я так тебя подвела…
Поскольку Николасу наушников не выдали, он слышал лишь половину диалога и почти ничего в нём не понимал, тем более что говорил в основном Куценко, Мира же односложно отвечала.
— Нет, — сказала она вначале. — Всё нормально.
Потом, мельком взглянув на Нику и секунду поколебавшись:
— Он в порядке.
Фандорин надеялся, что правильно истолковал значение этой фразы — подозрение в предательстве с него снято.
