— Мы хотим подать в суд на нашего папу! — бойко заявляет мальчик лет семи. Рядом притих его брат. Несложно догадаться, что они двойняшки. — А где ваша мама? — удивляюсь неожиданным клиентам. — Она варит мыло, и у нее сейчас трудные времена. Ко мне в юридическую фирму обратились дети. Но я не принял их всерьез, выяснив, чьи именно они сыновья. Я думал, что мы больше никогда не встретимся, пока сам не получаю повестку в суд. Нина подала на алименты и утверждает, что настоящий отец двойни я. Но такого в природе быть не может! И скоро женщина в этом убедится, наверное.
Золотов.
— Мы хотим подать в суд на нашего папу! — звонко произносит мальчик лет семи, усевшись на кресло в моем кабинете.
Рядом с ним полагаю брат. Несложно догадаться, ведь они очень похожи и одного возраста. Двойняшки.
— И что же папа сделал такого, раз вы решили пойти на крайние меры? — еле сдерживаю смех.
Я — успешный юрист, оценивающий свою работу по достоинству. До этого момента считал, что в жизни меня уже ничем не удивить. Поспешил, оказывается.
— Он нас ни во что не ставит и обзывает маму, — хмурит брови мальчик.
Ему жарко сидеть в помещении одетым. Бойкий сорванец расстегивает курточку и, стянув ее, отбрасывает на спинку кресла.
— Это уже аргумент, — подыгрываю я. — И где сейчас ваша мама?
— Она варит мыло и у нее трудные времена, — продолжает утвердительный разговор мальчик.
— А твой брат? — перевожу внимание на вспотевшего, но так и не шевельнувшегося мальчугана. — Почему молчит? Он немой?
— Не, — улыбается мне беззубым ртом, а брата пихает под бок. — Он просто стесняется.
Тот второй вздрагивает и, повторяя за братом, натужно пытается улыбнуться. Демонстрирует мне наполовину выросший передний зуб.
Какими бы благородными ни казались стремления вот этих «клиентов», поведение мальчиков считаю неправильным. И в первую очередь в этом виноваты родители.
Насчет отца все более-менее ясно, он кретин. А как насчет горе мамаши? Трудные времена у нее?
Хм… это она еще со мной дел не имела и с другими соответствующими инстанциями.
Беру листок из стопки бумаги для принтера и ручку. Подаю мальчику.
— Пишите заявление в свободной форме, — отвлекая бдительность, продолжаю выяснять. — Как вас зовут?
— Меня Иван Алексеевич, — произносит бойкий, — а он, — указывает пальцем на скромного родственничка, — Дима.
Наваливаюсь локтями на стол.
— Хорошо. Иван Алексеевич и Дима мне нужен номер телефона вашей матери.
Мои опасения небезосновательные. На часах почти половина одиннадцатого вечера, на улице уже темно. Время не для детских прогулок по городу.
Кроме того, в моей фирме всякому проходимцу не место. Я согласился задержаться на работе из-за звонка от некого бизнесмена Дроздова, который упросил за любые деньги помочь ему отсудить металлургический завод, но вместо солидного клиента вынужден терпеть двух.
К слову, за семейные тяжбы галдящих супругов я не берусь, слишком мелкое занятие для меня и убыточное.
Иван Алексеевич игнорирует просьбу насчет контактов матери, нацарапав корявыми буквами
Брат безропотно кивает, расстегивает карман на курточке и выгребает две помятых купюры номиналом в сто рублей и копейки. Трясущейся ручонкой кладет мне на стол.
— Что это? — вскидываю бровь.
— Оплата услуг, — объясняет смелый.
— А ты в курсе Иван, что тридцать минут моей консультации стоит восемьдесят тысяч, — наспех подсчитываю вознаграждение, что предложили они. — А вы здесь сидите уже сорок. Будьте любезны оплатите время и предоставьте мне семьдесят девять тысяч семьсот семьдесят шесть рублей.
По задумчивым лицам мальчуганов понимаю, что они даже считать до этой суммы еще не научились.
— Но у нас больше нет… — растерянно бормочет Иван. — Значит, вы нам не поможете?
— При всем уважении, — отрицательно мотаю головой.
Маленький Дима от расстройства чуть не плачет, но так как он мужчина старается сдержать слезы.
— Пойдем Вань… — понуро соскальзывает с кресла.
Его брат тоже расстроился. Снова надевает куртку.
— А, ну-ка, стоять, — строго приказываю. — Куда собрались на ночь глядя? Я вас не отпущу. Передам только родителям!
Мальчишки почуяв, что запахло жареным, переглядываются и, не сговариваясь, срываются из кабинета.
Я встаю следом и бегу за ними.
Время позднее. В конторе остался только я и личный охранник.
Мальчики оказываются на удивление шустрыми. Успеваю схватить Ивана, но он, взвизгнув, пинает меня в болевую точку, расстегивает на ходу одежку и ловко изворачивается. В моем сжатом кулаке остается только его курточка.
На самом выходе ору охраннику:
— Сильвестр, закрой дверь и не выпускай их!
Кажется, кто-то очень захотел в детский дом!
Охранник четко выполняет приказ и блокирует выход прямо перед носом сорванцов.
— Дядя отпусти! Дядя отпусти! — хором кричат они.
— Вам нельзя гулять одним в такое время, — ругаюсь я. Но судя по храброму поведению мальчишек, это не первая их ночная вылазка. — С меня хватит, я вызываю полицию!
— Пожалуйста, не надо, — сложив ладошки в умоляющем жесте, упрашивает Иван.
По логике и гражданскому долгу я обязан вызвать соответствующие органы, однако мне искренне жаль мальчишек. Дети не виноваты, что у них родители болваны.
Глубоко вдохнув, мысленно отсчитываю до десяти, чтобы справиться с лишними эмоциями.
Своих детей у меня нет, и глядя на проделки двойняшек, я в который раз убеждаюсь, что лучше до конца дней оставаться холостяком свободного полета!
— Ладно, — сдаюсь, — где вы живете?
— Здесь недалеко, — от напряжения вытягивается по струнке Иван.
— Я отвезу вас домой.
