– Позволь для начала представить тебе моих гостей, – продолжал полковник. – Это майор Красной Армии Титов. Русский контрразведчик.
Самообладание и привычка сдерживать эмоции помогли Хартманну сохранить прежнее выражение лица. Но глаза чуть сузились, а на скулах вспухли желваки. Русский здесь?… Странная шутка старого приятеля.
Полковник внимательно следил за лицом майора и видел его недоверие.
– Это на самом деле русский, он легко докажет это… Господин майор, вас не затруднит сказать что-нибудь по-русски?
– Я лучше скажу по-немецки, – подал голос Титов, тоже не спускавший глаз с Хартманна. – Господин Хартманн, я и вправду русский. Не перебежчик, не двойной агент. Я послан сюда своим командованием. Именно к полковнику Дитриху. Но не для того, чтобы завербовать его. А чтобы предложить одно крайне опасное, но необходимое дело.
– Об этом потом, – перебил его полковник. – Чуть позже. Ты поверил, Курт?
– Почему бы и нет. – Холодный баритон Хартманна прозвучал невозмутимо. – Раз ты говоришь… правда, я не пойму, для чего?…
– Минуту терпения. А пока позволь представить тебе другого гостя… гостью. Второй лейтенант Марита Глемм.
Хартманн чуть изогнул одну бровь, показывая, что удивлен столь странным званием.
Полковник встал перед Хартманном и сложил руки на груди.
– Госпожа Глемм представляет вооруженные силы Достеи. Достея – это мир на другом конце галактики. Госпожа Глемм – инопланетянка!..
И опять выдержка не подвела Хартманна. Но на этот раз его голос прозвучал более эмоционально.
– Как тебя понимать, Герман?
– Как я и сказал. Это не шутка, Курт. Не розыгрыш и не провокация. Видит бог, я хотел бы, чтобы это была шутка!
Хартманн внимательно смотрел на полковника. Тон, голос и вид Дитриха доказывали, что тот говорит правду. Взгляд майора скользнул по Глемм. Та кивнула и сказала:
– Это правда. Доказательства я приведу незамедлительно.
Хартманн опустил голову, едва слышно фыркнул, потом взглянул на Дитриха.
– Что здесь происходит, Герман? Ты можешь объяснить?
Вторая фраза прозвучала несколько более эмоционально, чем выдала внутреннее напряжение Хартманна.
…Говорил больше Дитрих. Титов и Глемм только дополняли, уточняли. А полковник, излагая факты Хартманну, еще раз как бы заново оценивал обстановку. И видел, насколько зыбкой она была. Визит русского и этой девчонки, чудная связь и разговор с русским генералом. И вот теперь – прищур серых глаз Курта, сжатые губы, легкое подрагивание носка закинутой на другую ногу ноги.
«Неужели все это правда? – в который раз задал себе вопрос полковник. – Не сон и не розыгрыш?…»
Спокойствие и уверенность Хартманна действовали на него всегда ободряюще. Но сейчас тот сам был не в себе, хотя умело это скрывал.
С минуту после рассказа в комнате царила тишина. Затем Хартманн перевел дыхание и посмотрел на Дитриха.
– Какой у вас план действий?
– Обнаружить, настигнуть и захватить эту группу.
– Так, – кивнул майор. – Место их положения мы определим с помощью некой аппаратуры…
Взгляд Хартманна остановился на Глемм. Та зябко поежилась. Серые глаза немецкого майора почему-то бросали ее в дрожь. Этот человек вызывал инстинктивный страх.
– Да, – поборов неуместные чувства, сказала она. – Мой командир постоянно отслеживает перемещения протерисканцев и даст нам знать.
Серые глаза соскользнули с лица Глемм и перешли на полковника.
– С обнаружением проблем нет. Какими силами мы располагаем?
Дитрих невесело улыбнулся.
– У меня есть только ты, Курт. Больше никому доверять я не могу. Сам понимаешь, каждый наш шаг – под зорким оком парней в черном.
Хартманн скривил губы. Его отношение к политической полиции полковник знал. Майор ненавидел гестапо, весьма холодно отзывался о фюрере и мрачнел при упоминании армейской верхушки.
Вообще Хартманну мало кто был по душе. Русских он тоже не любил, но уважал за стойкость и умение жертвовать собой. Партизан считал серьезным противником и уничтожал беспощадно. Однако карательные акции расценивал как глупость и ошибку. Из-за чего один раз повздорил с приезжим чином СД. Дитриху пришлось гасить страсти. И спасать столичного гостя от увечий. Хартманна не зря считали лучшим специалистом по ближнему бою. На тренировках со своими солдатами он всегда выходил один против двоих-троих.
Вообще войну майор считал довольно глупой затеей и еще в сорок первом, когда с фронта один за другим шли ликующие доклады, говорил, что русские будут воевать до последнего человека. И что это дорого встанет Германии.
– …Кто у тебя сейчас свободен? – спросил полковник.
Хартманн взглянул на часы.
– Группа Кромберга на базе. Нодлер вот-вот приедет. Они вчера… вышли из района.
Майор не хотел при русском говорить, что ягдгруппы выходили из леса, где вели охоту на партизан. Полковник понял, кивнул.
– Но из своего отряда я могу снять только… группы Кромберга и Барецки. Остальные заняты.
Майор поднял голову, поймал взгляд Дитриха и многозначительно хмыкнул.
Названные офицеры командовали ягдгруппами, составленными из немцев. А группы лейтенантов Нодлера и Мюллера в основном состояли из русских. Там, кроме командиров, только радисты были немцами.
