— Ну что поделать? Придется как-то, — грустно вздохнул Кингзман, разведя руками. Затем ректор задумался и, оживившись, поинтересовался: — А вы не пробовали драться и обзываться в ответ? Нет? Понимаю. Я бы тоже не стал. Ну-с, ребята, какие еще впечатления от первых лекций? Не все ведь так плохо, верно?
— Чудак этот ректор, — пробормотал Пупрыгин после занятий. — Мои опекуны будут недовольны. Опекун сам оканчивал Академию, все уши мне прожужжал своими восторгами. Посмотрим, что он скажет, когда узнает, как тут все поменялось.
— А твои родители? — спросила Ксеня.
— Я сирота, — сообщил Мефодий.
— Сочувствуем, — пробормотала я.
— А, — Пупрыгин махнул рукой, — дело давнее. Так себе денек сегодня получился, если честно. Одно утешение – поесть. Вы со мной?
Я не успела ответить – увидела Милли. Помахала ему рукой. Альв меня не увидел, рассекая по коридору руки-в-брюки, наклонившись вперед и на ходу втолковывая что-то соседям по блоку. Насколько я смогла заметить, его новая компания уже начала слегка заглядывать ему в рот. Ну-ну, это только начало.
— Ребят, я скоро! — крикнула я на бегу, пытаясь догнать друга детства.
Мне нужно было узнать у Милли, как быстро он сможет достать нужную мне информацию о событиях восьмилетней давности. Но альв и его приятели быстро ушли вперед, а меня оттеснили в боковой коридор старшекурсники, с усилием и невнятными ругательствами перетаскивающие дерево Баллариэля в соседнюю аудиторию.
Я-то сразу поняла, почему для переноса ветки использовался банальный физический труд студентов. Левитационные векторы и различные магические плетения к сакральной деревяшке применять нельзя: последние пристанища альвов, их своеобразные «гробы» - уникальное явление, до конца неизученное. В моем мире рощи этих деревьев – на редкость странные места. Кого в них только не встретишь, например, своих потомков, если вдруг ни с того ни с сего застрянешь между стволов на пару десятков лет. Прецеденты бывали.
Я стояла и ждала, когда рассосется «пробка», устроенная транспортировкой сакрального пенька. Чесались лопатки. И под кулоном на груди тоже что-то… свербело.
— Эй, там, — раздалось за спиной. — Не плюхни тут мне. Только прибралася.
Я обернулась и с недоумением посмотрела на странную седоватую женщину в синей технической форме Академии. В руках у женщины была швабра, на редкость аккуратная и чистая, а в пластиковом ведре на санитарной тележке… воды не наблюдалось. Уборщица? В Академии нужно мыть полы? Как-то само собой подразумевалось, что с грязью в АМД справляется… магия. Нет?
— Чем плюхну? — растерянно спросила я.
— Тем самым. Не плюхать мне тут. Прибралася только.
— А! Плюну! — догадалась я. — Но я и не…
— Еще чего не хватало! — возмутилась уборщица. — Плюнет она еще! Совсем распоясались студёзусы! Но на тебя-то я управу знаю! Только плюхни! Или плюнь! Вот все-все расскажу твоему! Совсем распустил тебя, пигалицу свою, студеное отродье!
А техничка-то с приветом. Отсюда и чистая швабра, и отсутствие воды, и… полное ку-ку с речью. К счастью, высказавшись, суровая дама, волоча за собой тележку, тут же двинулась по коридору, который расходился от окна в тупике влево и право. Я уже собиралась выйти в основную галерею, как вдруг из тупика позвали, тихо, проникновенно, с легким смешком:
— Эй, девица красная.
Не спеша оборачиваться, я тихонько вздохнула. Гудков, его голос. Я всегда хорошо запоминаю голоса. Но откуда он тут взялся? Вышел из лабиринта переходов? Сейчас начнет унижать и подкалывать, знаю я этот стиль общения. Только на мне…
— Обернись, — голос Лексея потрескивал, словно пламя свечи.
Я обернулась. Гудков стоял у стены. Он сразу же поймал мой взгляд, в глубине его глаз заиграл знакомый огонек, только в этот раз он был ярче и… настойчивей.
— Подойди, не бойся.
Я двинулась к парню на слегка непослушных ногах, не в силах оторвать взгляд от огонька, то почти гаснущего, то растущего и как будто готового выплеснуться из ставших темными глаз. По спине побежали мурашки. Как… странно он на меня смотрит.
— Хорошая девочка, — сказал Гудков довольным тоном, когда я подошла. — Лучезара? Красивое имя. Ты живешь в общаге?
— Да, — ответила я.
— Одна?
— Нет.
— Жаль. Но ничего страшного. Знаешь мотель у заправки неподалеку?
— Нет.
— Ничего, я объясню. Через час. Надень белье покрасивее, я люблю все яркое.
— Не могу. Выйти. Вот, — я показала парню браслет на руке, который мы с девчонками носили по требованию барона фон Райндорфа.
— Черт, — красивое лицо Гудкова исказилось от досады, белоснежные зубы с силой прикусили нижнюю губу. — Ладно, придумаю что-нибудь. Но хоть что-то мне сегодня перепасть должно.
Лексей отделился от стены и каким-то быстрым, текучим движением вжал меня в нишу. Пляшущие огоньки оказались совсем рядом. Я завороженно смотрела в глубину глаз Гудкова. Как же красиво! Он прекрасен. Нет, честно, как произведение искусства! Он сейчас меня… надеюсь, что просто обнимет.
