— Когда я заявил отцу, что поддерживаю политику России и не буду вступать в армию шведов, подав в отставку, он возненавидел меня. Клялся лишить наследства, выгнать, на что я просто оставил им записку, что проживу и без их средств, а сам… ушёл. Я уехал в Россию, где познакомился с Озерецковским. Совершенно случайно. Я искал у кого можно чему поучиться, дабы устроиться на достойную службу, а его в то время отправляли со студентами за границу… Как раз для учёбы… Меня взяли тоже. Так я познакомился с Николаем и Антоном. Они были среди студентов. Антон… Сирота, почти разорившийся из-за своего безграничного желания играться, гулять, веселиться… Николай же — сын князя, но желающий всего добиться сам, что отец ему и позволяет, отказался от денег родителей… Сам отправился искать доходы и счастье. Вот мы среди остальных студентов и катались по миру, забрели в Норвегию, чтобы погулять, а там в пьяных разборках да под действием дурманящего опиума кто-то случайно зарезал одного норвежца. Нож подсунули… Бобринскому… Я не мог допустить его ареста и, видя, что нас окружают стражи порядка, схватил нож да взял вину на себя. Николай с Антоном встали на мою сторону, будто мы сообщники. Так нас упрятали в крепость. Просидев за решётками всю зиму, я уже терял веру выйти на свободу. Только нас выпустили и заставили покинуть Норвегию в тот же день. Мы и рады были, — вздохнул Алексей, взглянув на внимательно слушающую любимую.
Её взгляд будто говорил, что она переживает с ним всё вместе. Снова уставившись в тёмный угол, Алексей продолжил:
— Мы потом поняли, что нас спас Бобринский, отписав государыне о случившемся. Дело смогли спокойно разрешить, не придав тому огласки. Тогда же, находясь на корабле, покидая Норвегию, знали, куда держать путь. Думая о том, что нас забыли и предали, прибыли в Париж. Нашли мы всех, с кем разъезжали ранее, в том числе и Бобринского. Там я увидел и тебя, — снова взглянул Алексей на любимую, смущённо улыбнувшуюся от его слов. — Как упустил, решили вместе с Бобринским да студентами вернуться в Россию, но он получил известие отбыть в Ревель да остаться там. Не имея средств и не получая их ни от кого, мы поехали вместе с ним туда же, где он устроил нас на корабль, который привёз в Петербург. Государыня из-за письма Бобринского приняла нас в камер-юнкеры. Никаких обязательств… Скучные дни, пока друзья утопали в гуляниях, пьянках, песнях, — усмехнулся Алексей и снова встретился с нежным взглядом милой. — А там дослужились до кавалергардов и вот…. я здесь…
— Но, может быть твои родители тогда зря так обиделись? — вопросила с надеждой Софья. — Может всё и наладится теперь? Ведь и наследник им нужен, и сын ты достойный. Нет лучше тебя…
— Любимая, — начал Алексей целовать губы любимой. — У них есть ещё один сын… Мой старший брат для них…. может, куда важнее… Успешный сыщик, да и… мудрее меня в любом случае…
Снова Софья почувствовала, что счастье здесь, когда проснулась в объятиях любимого, с которым вместе легли спать после долгой беседы ночью. Встретившись с его ласковой улыбкой, она стала вновь верить в будущее счастье для них. Только много вопросов снова заставляли волноваться:
— Я думала обо всём, — молвила Софья, поцеловав любимого в грудь, и он покрепче прижал её к себе. — Твой брат… Почему его не было тогда, в замке? Ты с ним тоже не общаешься?
— Он женат и живёт в другом городе в Швеции, — спокойно прозвучал ответ. — Служит там… А в переписке с ним я, конечно же, состою. Мы с ним не враги. Не часто пишем, но знаем обо всём, что происходит. Я ему и о тебе рассказываю всегда. Может он и сообщает о том родителям, когда навещает их. Родителям я тоже пишу, но ответа не получаю.
— Это ужасно, когда столько недоговорённости, — села с беспокойством Софья. — Они же родители.
— Если они не примут тебя, я вообще забуду об их существовании, — резко сказал Алексей, дав понять своё упрямое решение, которое казалось самым верным. — Чем они старше становятся, тем невыносимее. Я не согласен с ними во многом, увы. Но, думаю, всё будет лучше. Я не беспокоюсь о них. Тебя бы выкрасть, и всё, — улыбнулся он вновь, заключив любимую в объятия.
Он щекотал её, заставляя смеяться, целовал, желая оставаться с нею так хоть весь день, но вышедшая из-за ширмы служанка кашлянула:
— Уж простите…. но барышне пора одеваться.
— Что за спешка, Евдокия? — удивился Алексей, а Софья, поднявшись с постели, развела руками:
— Государыня повелела сегодня выступить со сценкой из одной пьесы, которую я раньше пела при дворе… Ещё до побега в Париж.
— Вот как? — прищурился игриво Алексей и стал медленно к ней подходить. — Интересно будет взглянуть на тебя…. какой же ты была… Кого же соблазняла?
— Вот уж соблазнами не занималась, — попыталась игриво вырваться из его хватких рук Софья, а губы вновь нашли друг друга, даря сладость поцелуев.
— Всё, всё, — оттолкнувшись нехотя от любимого, Софья села к зеркалу, принявшись сразу надевать серьги.
Любуясь ею, Алексей послушно пятился к двери тайного коридора:
— Я увижу тебя там… Помоюсь, оденусь и сразу к тебе…
