Никто не обращал на Полу внимания, за исключением Майлза, который старался ее не слушать.
Они медленно прошли по разрытой земле к началу трубы. Ее диаметр был, по крайней мере, метра три, а дальний конец уходил в землю. Вероятно, он тянулся далее в море.
Когда все вошли в трубу, Филипп начал вытаскивать из одной из принесенных им сумок огромное полотно черной материи.
Майлз глядел в глубь трубы. Ее дальний конец терялся в темноте.
– Мрачновато здесь, – сказал он.
– В этом весь смысл. – сказал Филипп. – Полная темнота. Вы меня подсадите?
Он стоял, глядя на Майлза, затем кивнул на верхний край трубы. Майлз положил свой велосипед и подошел к Филиппу. Внутри трубы было холодно и сыро.
Филипп сложил руки в замок, формируя ступеньку.
– Comme ça,[5] – сказал он.
Майлз сделал так, как его попросили, и Филипп поставил свой огромный грязный ботинок на подножку, которую сделал из своих рук Майлз. Он был очень тяжелым, Майлз с трудом удержал крепко сбитого француза. Когда Филипп ухватился за верхний край трубы, он подтянулся и втащил себя наверх.
– Бросайте мне материю, – крикнул он, стоя на трубе.
Майлз бросил ее, а Филипп вытащил из кармана своей форменной куртки моток серебристой изоленты. Он начал прикреплять черную материю, словно гигантский занавес, над входом в трубу.
– Вот, иначе, как таким способом, мы не сможем уяснить, как ехать по тоннелю в полной темноте, – сказал Марио. Майлзу показалось, что тот говорил это специально для женщин. Поняв, что их просили выполнить сейчас, все, даже Пола, моментально замолчали.
– Система безопасности в тоннеле очень сложная, система освещения гораздо менее сложна. Приложив немного усилий, мы сможем выключить освещение тоннеля на двадцать минут. Таким образом, вы получите возможность выбраться из тоннеля так, чтобы ни одна камера не смогла вас зафиксировать. Там еще установлены инфракрасные камеры, которые смогут вас увидеть, но не смогут записать ваше изображение на пленку. Вы будете велосипедисты – невидимки – восхитительная задумка!
– Mein Gott![6] – сказала Анна.
– Дело в том, – сказал Майлз, – что невозможно ехать в полной темноте, держать равновесие и не врезаться в стены. Мы потеряем ориентацию.
– Мы не можем этого знать.
– Что ж, не нужно быть ни физиком, ни биологом для того, чтобы понимать основы езды на велосипеде. Не знаю, обращали ли вы когда-нибудь внимание на досадную нехватку клубов велосипедистов для слепых?
– Отправляйтесь в тоннель и попробуйте, – крикнул Филипп с верха трубы. – Кто знает, может, вам понравится.
Майлз отвел в сторону полог и начал вглядываться в темноту. Он ничего не видел, лишь чувствовал слегка резковатый запах металла. Он вкатил свой велосипед в трубу. Марио вошел вслед за ним, отодвинув занавес немного назад. Яркий солнечный свет прорезал мглу.
– Просто проедете немного вперед и затем вернетесь обратно, хорошо? Давайте попробуем.
Ничего не говоря, Майлз сел на велосипед и начал свободно крутить педали вдоль тоннеля. Он ехал, ориентируясь по освещению, обеспечиваемому ему Марио. Он ощущал покатость трубы и легко придерживался самой низкой точки. Внезапно свет пропал. Марио закрыл занавес. Моментально Майлз потерял ориентацию в пространстве. Единственным признаком, по которому он мог определить то, что он продолжал двигаться, было ощущение гнилого, пахнувшего металлом воздуха, бьющего ему в лицо. Майлз ощущал, что труба идет под уклон. По величине усилия, с которым ему приходилось давить на педали, он мог определить, что набирает скорость, катясь с горы. Он не мог сказать, как быстро он ехал или в каком направлении. Очень быстро пришел страх. Сердце бешено колотилось, Майлз был убежден, что вот-вот разобьется в лепешку обо что-нибудь. Он нажал на тормоз, и велосипед занесло на гладкой металлической поверхности трубы. Велосипедист не мог понять, остановился ли он. Он снял ступни с педалей и попытался дотянуться ими до пола. Майлз все еще двигался, его ноги заскользили по металлу. Он растерялся и выпустил руль, не в силах определить, куда едет, велосипед выскользнул из-под него, а сам велосипедист, упав, заскользил вдоль трубы.
Наконец он остановился, перевернулся на живот. Пошарил руками в темноте вокруг себя. Не смог даже нащупать свой велосипед. Майлз лежал в трубе, не зная в какой стороне выход, и это в воскресный день в Шуберинессе. Ему было совсем не до смеха.
Инспектор Виллис не был робким человеком, однако и его приводило в замешательство пребывание в трясущемся вертолете, когда в иллюминатор не видно ничего, кроме белых облаков.
– Мы входим в зону, сэр, – сказал пилот по переговорному устройству. – Как мы и боялись, видимость на этой высоте немного затруднена.
Вертолет сильно трясло. Пожалуй, зря он плотно пообедал перед полетом. Виллис откинулся в своем кресле и посмотрел на обивку потолка маленькой кабины.
– Вы хорошо себя чувствуете, сэр? – спросил Рейнолдс, который сидел рядом с ним и, казалось, наслаждался каждой минутой полета.
