– Это все очень здорово, и мы благодарны вам за вашу лекцию о текущем положении на валютном рынке, Барбер, – сказал главный инспектор Маккей. – Но это все для умников! Мы же хотим знать лишь одно: есть ли какие-нибудь хитросделанные банкиры, которых нам нужно тащить сюда, чтобы подпалить им пятки?
– Ну, вот с этим трудности, сэр. Банкиры обычно держат толковых юристов. Если только у нас не будет каких-нибудь явных улик, мы вряд ли сможем что-нибудь сделать.
Виллис улыбнулся, увидев выражение лица шефа. Маккей был явно недоволен.
– Что ж, это тоже для умников, Барбер, если вы позволите мне так выразиться. Для начала ответьте мне, что там с сэром Филиппом Галтоном? Хитрожопый, как купюра в девять евро, и только что вышел из неохраняемой тюрьмы Форда.
– Я сомневаюсь, что у него сохранилось хоть какое-то влияние, сэр, – сказал Барбер, оставаясь стоять, ни тени смущения на приятном лице. – Однако есть некий господин Гастон Белл.
– Ох, значит, теперь вы собираетесь рассказать нам что-то полезное? Спасибо вам большое, – произнес, раздражаясь все сильнее, главный инспектор. – Что за дьявол этот Гастон Белл?
– Это банкир, шеф. Партнер маленького частного банка «Белл и Дачэмп», товарооборот которого в прошлом году немногим превысил семнадцать миллиардов. Гастон занимается в основном иностранной валютой в отделе биржевой торговли. Мы проверяем его в течение уже нескольких лет, и он знает об этом. Очень осторожен, но о нем ходят слухи. Белл – фантастически богатый человек, активы которого вложены по всему миру и у которого весьма впечатляющие связи в нашей стране. В прошлом у Белла имеются несколько крупных субсидий от политических деятелей и несколько сомнительных знакомств. Некоторые из инвесторов его банка не совсем, как вы их называете, «кошерные». Мы считаем, что Белл занимается отмыванием денег, но не можем добыть доказательств. Безупречный бухгалтерский учет и никаких утечек информации из его офиса – а мы, можете мне поверить, пытались их найти. В общем, я ставлю на него. Я бы предложил организовать за ним наблюдение, сэр.
– Ты хочешь, чтобы я выделил людей из своих и без того истощенных ресурсов на круглосуточную слежку за каким-то мелким половичком в мелкую полоску, ты этого хочешь, Барбер?
– Я думаю, что это могло бы принести дивиденды, сэр.
– Ты слишком долго прислушивался к разговорам этих обманщиков, сынок. Мы не занимаемся дивидендами, мы занимаемся тем, что сажаем жуликов за решетку и заставляем хитросделанных банкиров отвечать по всей строгости закона.
– Конечно, сэр, – сказал Барбер, совершенно не смутившись.
– Мы присмотримся и решим, что сможем сделать, Виллис! – выкрикнул шеф, неожиданно посмотрев на инспектора.
– Сэр?
– Что у вас имеется для нас?
Виллис был застигнут врасплох. Он занимался тем, что записывал в блокнот имя Гастона Белла. В личном деле Дональда Купера упоминался бригадир Белл. Он поджал губы, окинул комнату взглядом и вздохнул. Это было болезненно, но он знал, что должен это сделать. Виллис откашлялся.
– Да, у нас есть несколько зацепок, шеф. Я повстречался с несколькими своими агентами, определенно что-то наклевывается. Мы обнаружили место возможного нападения на поезд и его ограбления, расположенное прямо у железнодорожных путей, возле Линхэма в Кенте. Строительная площадка, сэр. Пока ничего нет, но я поставил Баркера и Рейнолдса на этот объект вести круглосуточное наблюдение.
– Господи, – вымолвил главный инспектор Маккей. – По крайней мере, хотя бы один из вас занят делом. Если облажаетесь, то немало голов покатится. Я не шучу. А вы знаете, как сейчас говорят? Покатившуюся голову не ждет пенсия.
– Мудак! – проворчал Виллис, садясь на место.
Майлз снова прибыл в дом на Брайанстон-сквер и поднялся по ступенькам. Анна открыла дверь. Остатки группы разъехались. Его же поезд задерживался, а возвращение назад на велосипеде через Сити было не из приятных.
– Привет, Майлз, – сказала Анна, впуская его в дом. – Я рада, что вы вернулись.
– С чего бы это? – спросил Майлз, расстегивая и снимая с себя принадлежности для езды на велосипеде. Анна стояла и молча наблюдала за ним. Когда Майлз закончил разоблачаться, он повернулся к ней. Женщина просто смотрела на него с легкой улыбкой на губах.
– Мне нравится смотреть, как вы раздеваетесь, – сказала она. Майлз смутился. Это была первая приятная вещь, сказанная ему другим человеком за долгие годы. – Помните тот день, когда я впервые увидела вас в замке? Вы были тогда совсем без одежды.
– Ох, да, простите, пожалуйста. – Майлз почти забыл его. Казалось, что поездка в замок была в другой жизни, хотя, на самом деле, после нее прошло всего лишь две недели.
– Вам не нужно извиняться. Du bist ja ein süßer Engländer.[7]
– Благодарю вас, – сказал Майлз. – Я не знаю, что это означает, но звучит очень мило.
Они засмотрелись друг на друга на мгновение. И Майлз знал совершенно точно, что этот момент он никогда не забудет. Эту симпатичную немку в холле странного дома, говорящую ему, что он süßer Engländer.
