— По моему, генералъ, итальянцы въ Альпахъ имѣютъ столько-же шансовъ на успѣхъ, какъ германцы на линія Мажино. По моимъ наблюденіямъ они даже не готовятся къ активнымъ дѣйствіямъ. Посчитайте сами, для того, чтобы подвезти тяжелую артиллерію въ эти трущобы, въ хаосъ камней и скалъ, нужно по крайней мѣрѣ — четыре - шесть недѣль. Итальянцы безпечны. Я ихъ еще знаю по прошлой войнѣ, — заключилъ англійскій генералъ свою рѣчь, давая понять французу, что никто не знаетъ лучше него характеръ итальянскихъ военачальниковъ.
На этомъ разговоръ двухъ видныхъ чиновъ союзнаго штаба закончился. Это было 28-го августа.
Ровно черезъ недѣлю былъ день рожденія командующаго фронтомъ. И въ штабѣ альпійской арміи, въ виду затишья военныхъ дѣйствій, рѣшили хорошо «вспрыснуть» этотъ семейный праздникъ. Вечеромъ большинство офицеровъ штаба, кромѣ очередного дежурства, собралось въ офицерскомъ казино. Ужинъ начался весело. Пили за здоровье союзниковъ, пили за здоровье начальника штаба, пили за здоровье командующаго, пили за прекрасныхъ дамъ, а потомъ, когда тяжелое вино ударило въ голову, пили за то, чтобы скорѣе сдвинуться съ мѣста и проррваться въ ломбардскую долину, какъ это сдѣлалъ когда-то ихъ предокъ при Маренго и Риволи. И тамъ на зеленыхъ лугахъ устроитъ второе Капаретто для зазнавшихся итальянцевъ.
И въ этотъ моментъ итальянская артиллерія совсѣмъ неожиданно открыла ураганный огонь. На протяженіи трехсотъ километровъ, отъ границъ Швейцаріи до лазурнаго Средиземнаго моря — одновременно началась мощная артиллерійская подготовка. Вслѣдъ за ней, итальянскіе барсельеры, поддержанные сѣро-зелеными цѣпями германскихъ войскъ, пошли въ атаку.
Французы были ошеломлены внезапностью нападенія. Никто ни въ штабѣ, ни въ окопахъ вырытыхъ по склонамъ горъ, ни въ пулеметныхъ гнѣздахъ на скалахъ, не предполагалъ что италъянцы готовятся къ наступленію. И главнымъ героемъ этого внезапнаго удара оказалась итальянская артиллерія, о которой такъ пренебрежительно говорилъ сухой англичанинъ въ штабѣ.
Ударъ подготовлялся настолько скрытно, что даже начальники отдѣльныхъ частей узнали о готовящейся атакѣ и прорывѣ лишь за нѣсколько часовъ до открытія артиллерійской подготовки.
Яркое, по лѣтнему горячее солнце, заливало своими теплыми лучами угрюмыя скалы средиземноморскихъ Альпъ. Оно освѣщало заброшенные виноградники, выгорѣвшія бѣлыя фермы и селенія и темныя извилистыя ланіи окопъ французскихъ и итальянскихъ укрѣпленій. По утрамъ легкій паръ подымался отъ остывшихъ за ночь скалъ, туманы клубясь подымались кверху въ ущеліяхъ. Легкій вѣтерокъ приносилъ откуда-то снизу запахъ прѣлой земли, гніющихъ труповъ съ примѣсью чего-то сладковатаго.
Въ чистомъ небѣ, гдѣ-то высоко въ лазури послышалось гудѣніе мотора.
— Летитъ, — сказалъ одинъ изъ французскихъ стрѣлковъ, обращаясь къ своему пріятелю, присѣвшему около козырька окопа.
— Итальянецъ, — отвѣтилъ тотъ, направивъ бинокль на аэропланъ.
Истребитель шелъ на большой высотѣ и съ земля казался черной, маленькой точечкой. Летчикъ-наблюдатель смотрѣлъ въ трубы, расположенныя въ полу кабины. Въ нихъ отчетливо виднѣлось расположеніе окопъ противника. Вотъ свѣтлая блестящая полоска — это горная рѣчка, когда-то служившая границей. Вдоль нея чуть замѣтной черной полоской тянется змѣйка окоповъ. Слѣва вдали можно разобрать дома, деревушки, а если обернуться направо, то виденъ маленькій городокъ,—около него, разбитаго и оставленнаго жителями, — фронты дѣлаютъ большую дугу, входя сильно въ расположеніе итальянскихъ войскъ.
Утромъ, въ тѣсной прокуренной комнатѣ начальника штаба итальянской развѣдывательной авіаціи, летчикъ получилъ заданіе по возможности выяснить точную линію фронта французовъ, попытаться обнаружить его новыя батареи, новые подъѣздные пути, мѣсторасположеніе штабовъ, складовъ и тому подобное.
Итальянская передовая линія шла очень близко отъ французскихъ окоповъ, на разстояніи всего триста-четыреста метровъ. Въ одномъ мѣстѣ, недалеко отъ разрушеннаго городка, французскія позиціи вдавались широкимъ языкомъ въ расположеніе германскихъ войскъ. Вотъ именно на этотъ «языкъ» и просилъ обратить особенное вниманіе начальникъ штаба.
Въ призмѣ трубъ наблюдателя вырисовался узелъ трехъ лощинъ — хорошо знакомый пунктъ для оріентаціи по прежнимъ полетамъ. Вотъ заблестѣли два небольшихъ пятна — два маленькихъ горныхъ озера. Недалеко отъ нихъ видна группа строеній — это винокуренный заводъ. Летчикъ сталъ внимательно всматриваться. Тамъ, внизу, по дорогѣ отъ разрушенной формы къ винокуренному заводу онъ увидѣлъ движущійся предметъ. Несомнѣнно, это былъ автомобиль. Наблюдатель сдѣлалъ знакъ пилоту. Тотъ круто спустилъ развѣдчика носомъ внизъ. Въ трубахъ на минуту пропала панорама, но когда аппаратъ выровнялся, наблюдатель отчетливо увидѣлъ двухъ мотоциклистовъ, которые выѣхали съ территоріи завода и неспѣша направились къ передовымъ позиціямъ. Невольно явилась мысль, что на заводѣ размѣстился какой-то штабъ. Наблюдатель удовлетворенно усмѣхнулся и поставилъ на картѣ жирный крестикъ.
