Начало темнеть. А надо было показать Глазкову и Курбаткину приборы, их расположение, рассказать, как следует действовать. Пригласил Глазкова и Курбаткина к мине.
Теперь нас было четверо. Овсянников после того как Глазков и Курбаткин осмотрели все, что их могло интересовать, стал отдавать гайки, крепящие крышку аппаратной камеры.
Когда больше половины гаек было отдано, из аппаратной камеры потекла мутная вода.
— Наверное, внутри все приборы разрушены, — сказал он.
Со спокойной совестью можно было снять крышку аппаратной камеры вручную, не пользоваться пеньковым тросом и автомашиной, так как эта операция занимает много времени. Но разоружение было показательным, и я предложил делать все так, как требовала этого инструкция.
Дал команду Овсянникову, чтобы тот присоединил к гаку крышки пеньковый буксир. В это время к нам задним ходом начала подходить автомашина. Крикнул шоферу, чтобы он не подъезжал близко, и тот отъехал.
— А теперь все в укрытие, — приказал Овсянникову, Глазкову и Курбаткину.
Увлеченные работой, мы не заметили, что к нам подходило несколько матросов из охранения. Оказалось, что Глазков, обеспечивавший операцию, подойдя к месту разоружения, никого не оставил за старшего.
Пока я отчитывал матросов, пока те расходились по своим местам, произошло непоправимое. Главный старшина не стал присоединять пеньковый трос к гаку крышки, хотя был предупрежден об этом. Он решил, что мина уже безопасна и можно сорвать крышку аппаратной камеры отверткой. Такая попытка дорого обошлась: произошел взрыв патрона «ловушки».
Взрыва я не слышал, а только увидел большой огненный шар и сразу почувствовал резь в глазах. Упал. Пришел в себя, когда матросы тащили меня к машине. Хватило еще сил распорядиться, чтобы оказали помощь остальным пострадавшим.
Четверых привезли в госпиталь. У меня оказались побитые обе ноги и несколько других мелких ранений. Глазков три месяца пролежал в гипсе, ему ампутировали левую ногу. Получил ранения и Курбаткин.
Взрыв «ловушки», конечно, не был результатом оплошности. Просто произошло то, на что рассчитывал противник. Можно обвинить главного старшину Овсянникова за то, что он нарушил инструкцию — отверткой пытался отсоединить крышку от мины. Но я, как участник этой трагедии, считаю, что на месте Овсянникова мог бы поступить так же. И вот почему.
Всех ввело в заблуждение то, что из аппаратной камеры пошла вода. Мы решили, что аппаратура выведена из строя. Кроме того, мы не знали, что в немецких минах существуют «ловушки» ударного действия. К тому же мину полностью разоружили, и те приборы, которые представляли опасность, были уже извлечены. Сказалась и спешка. Наступали сумерки, мы торопились, и поэтому Овсянников постарался ускорить разоружение. Вместо того, чтобы присоединить конец, лежащий рядом, к гаку крышки аппаратной камеры, он пытался эту крышку отсоединить отверткой, в результате чего освободился предохранитель бойка и произошел взрыв патрона «ловушки».
Этот случай еще раз показал, что при разоружении мин необходимо строжайше выполнять все пункты инструкции. Все! И в любых условиях!
Меня вызвали в штаб. Дежурный сообщил, что нужно разоружить обнаруженную мину.
Я, уже оправившийся после госпиталя, быстро собрался, захватил с собой необходимые инструменты и пошел на теплоход. В Новороссийске сошел на берег и заспешил на водолазный бот, который прибыл сюда ранее.
Договорились, что к работе приступим завтра.
Вечером я вновь побывал на водолазном боте, который выделили для уничтожения мины. Узнал, что основная работа на дне поручена Николаю Морозову. Познакомился с ним, рассказал, что и как нужно делать.
Николай служил по второму году. Раньше он работал трактористом в колхозе. Дело свое любил. Трудился добросовестно. Он был среднего роста, коренастый, смуглый. Морозов был в хорошем настроении. Чувствовалось, что он гордится ответственным поручением. Еще бы! Ему, молодому водолазу, предстоит спуститься к опасной мине, с которой он завтра встретится впервые в жизни.
Николай ясно представлял, как он спустится под воду и, остропив мину, подаст команду: «Все готово, можно поднимать!» А сам выйдет наверх. Тогда и ему можно будет рассказать своим товарищам, как он выполнял настоящее боевое задание.
Возникли и сомнения. Как поведет себя мина? Но Морозов об этом не думал, знал, все будет хорошо.
На следующий день Морозов проснулся раньше обычного и стал обдумывать, как лучше выполнить боевое задание.
После завтрака водолаз пошел к катеру. Его еще раз проинструктировали старшина катера и я. Боцман напомнил, как нужно стропить мину под водой.
Морозов каждого слушал внимательно, отвечал односложно: «Ясно, учту».
В бухте было тихо. На небе — ни облачка.
Послышались команды старшины катера.
— Заводи мотор!.. Отдать концы!
Катер быстро пошел к месту обнаружения мины. Морозов стоял на корме, и по его лицу трудно было угадать, что он думает.
Застопорили ход. Катер стал на якорь.
