Пикап был старый, пропахший пылью и соломой. Ехал отец медленно, нацелив машину вдоль берега, против течения реки. Мы пересекли несколько кукурузных и соевых полей, потом пару сосновых посадок и въехали в настоящий лес, когда он заговорил опять:
– Удалось пообщаться с Мириам?
– Она была не особо расположена к разговорам.
Отец лишь отмахнулся, и я заметил быстро промелькнувшее у него на лице выражение неудовольствия.
– Она какая-то дерганая.
– Тут что-то большее, – сказал я и, глядя вперед, ощутил на себе его взгляд. Он повернулся ко мне, а когда заговорил, то имел в виду погибшего парня:
– Он был ее другом, Адам.
Я вышел из себя. Больше не мог это выносить:
– А ты не думаешь, что я и так знаю? Не думаешь, что и так помню?!
– Все образуется, – вяло произнес отец.
– А как насчет тебя? – взорвался я. – Думаешь, похлопал по спине – и все опять хорошо?
Он опять открыл было рот, но тут же закрыл. Пикап выкатился на вершину пригорка, откуда открылся вид на дом. Отец затормозил и выключил зажигание. Наступила тишина.
– Я сделал то, что, как мне казалось, должен был сделать, сынок. Никто не смог бы двигаться дальше, если б ты оставался в доме. Дженис чуть с ума не сошла. Джейми и Мириам места себе не находили. Я тоже. Просто было слишком много вопросов.
– Я не могу дать тебе ответы, которых у меня все равно нет. Кто-то убил его. Я говорил тебе, что это не я. Этого тебе было недостаточно?
– Нет. Твое освобождение не стерло того, что видела Дженис.
Я повернулся на сиденье и изучил человека, которого всегда называл своим отцом.
– Ты собираешься начать все по новой?
– Нет, сынок. Давай не будем.
Я уставился в пол – на солому, грязь и обтрепанные сухие листья.
– Я скучаю по твоей матери, – наконец произнес он.
– Я тоже.
Мы долго сидели в молчании под заливающим кабину солнцем.
– Знаешь, а я понимаю, – проговорил в конце концов мой отец.
– Что?
Он ненадолго примолк.
– Как много ты потерял, когда ее не стало.
– Только не надо, – сказал я.
Еще несколько длинных секунд без слов, переполненных воспоминаниями о ней и о том, как хорошо нам было втроем.
– Насколько я понимаю, где-то в глубине души ты все-таки считаешь, что я способен на хладнокровное убийство, – произнес я.
Отец с силой потер руками лицо, поковырялся в глазах мозолистыми пальцами. Под ногтями у него чернела грязь. А когда заговорил, то с таким плохо скрываемым жаром, что я сразу понял: говорит он совершенно искренне.
– Ты так и не стал прежним, когда она умерла. До этого ты был такой славный мальчишка! Господи, да ты был просто идеал, чистая радость! А когда ее не стало, ты сильно изменился. Становился все более мрачным и недоверчивым. Обиженным. Отстраненным. Я думал, что со временем это у тебя пройдет. Но ты начал драться в школе. Ссориться с учителями. Ты постоянно был на что-то зол. Словно какой-то чертов рак тебя грыз! Будто что-то постоянно сжирало в тебе того славного мальчишку!
Он опять потер лицо ладонями – грубая кожа безжалостно сминала морщины.
– Я думал, ты с этим справишься. Хотя всегда оставалась и вероятность того, что ты окончательно сорвешься. Я просто не предполагал, что это произойдет таким вот образом. Думал, что ты врежешься на машине в дерево или тебя серьезно ранят в драке… Когда убили того парня, мне и в голову не пришло, что ты можешь быть за это ответствен. Но Дженис поклялась, что видела именно тебя. – Отец вздохнул. – Честно говоря, тогда я подумал, что ты просто наконец дошел до ручки.
– Из-за матери? – спросил я, и он не заметил ледяных ноток в моем голосе. Просто кивнул, и мне вдруг словно со всей силы врезали в грудь.
Меня обвинили по ложному обвинению, судили за убийство и выгнали ко все чертям собачьим, а он винит во всем этом смерть моей матери!
– Если я был в таком уж растрепанном состоянии, то почему же ты не предложил мне хоть какую-то помощь?
– В смысле типа психотерапевта?
– Ну да, хотя бы.
– Все, что нужно мужчине, – это твердо стоять ногами на земле. Мы думали, что у нас получится тебя туда поставить. У нас с Долфом.
– И все должно было уладиться, так?
– Не суди меня, парень.
– Как это уладилось с мамой?
Едва отец успел заговорить, как под подбородком у него вздулись желваки:
– А теперь тебе надо закрыть свой чертов рот! Ты толкуешь о том, что гораздо выше твоего понимания!
– В жопу! – выкрикнул я, распахивая дверцу пикапа. Двинулся по дороге, услышав, как у меня за спиной громко хлопнула другая дверца.
– Не уходи от меня! – крикнул он мне.
Я почувствовал его руку у себя на плече и, даже не сознавая, что делаю, развернулся и врезал ему по лицу. Он упал на голую землю, а я встал над ним. Опять увидел перед глазами яркую вспышку – последнюю секунду своей матери на этой земле, – и высказал вслух мысль, которая терзала меня все последние годы.
– Это должен был быть ты, – медленно произнес я.
