– Да, – кивнул Павел Анатольевич. – Более того, товарищ Ферми действительно добился нужного результата и уже выехал в нашу страну вместе со своим учеником, тоже весьма обещающим физиком. Но возникли некоторые затруднения с господином Фейнманом. Несмотря на то, что удалось разыскать его дальних родственников, живущих в нашей стране, которые с удовольствием с ним встретились и самым радушным образом пригласили переехать к ним, положительного ответа получить не удалось. Хотелось бы побольше узнать об этом человеке. Кстати, сейчас он ещё студент Принстона.
Разумеется, я посмотрел на Мусеньку – это она у нас ужасно любит читать книжки.
– Знаете, из прочитанного у меня сложилось впечатление о нём, кстати, как его имя?
– Ричард.
– Так вот, он кажется мне человеком наблюдательным, весёлым, решительным и надёжным. Мастером непредсказуемой выходки и рискованной шутки. Помню, как он вскрывал сейфы своих коллег, чтобы взять оттуда нужные ему для работы материалы. То есть – его невозможно запугать, но на правильную аргументацию и отреагирует правильно. А как в Америке идёт разработка ядерной бомбы?
– Трудно сказать, – улыбнулся Павел Анатольевич. – Слов «Манхэттенский проект» пока нигде не произносят, но работы с ураном уже ведутся. Именно с двести тридцать пятым. Попытайтесь вспомнить хотя бы ещё что-то, связанное с этой тематикой.
– Лос-Аламос, – шлёпнул я себя по лбу.
– Ой! – воскликнула Мусенька. – А ещё, Оппенгеймер уже после того, как создали ядерную бомбу, боролся за нераспространение ядерного оружия и его за это даже как-то… отлучили, кажется.
– То есть сам его сделал и сам же захотел уничтожить? – уточнил Павел Анатольевич.
– Как-то так, – согласился я, – потому что это по-настоящему бесчеловечное оружие, уничтожающее и калечащее огромное количество людей.
– Зачем же они тогда его создавали?
– Чтобы прихлопнуть фашизм, – объяснила Мусенька. – Гитлер – не менее страшный зверь, чем атомное оружие. И от него успели пострадать многие. И от зверств его подручных.
– Кажется, вы нам очень помогли, но если вспомните еще, хоть что-то – дайте знать немедленно. Даже если это покажется сущим пустяком.
Выйдя из здания на Лубянке, мы решили пройтись по февральской Москве. Было не слишком морозно, поэтому прогуливались не спеша и разговаривали – возникло понимание, что нам теперь не только доверяют, но и пользоваться стараются аккуратно, чтобы ненароком не вызвать с нашей стороны негатива, не настроить на неправильную волну. А то поначалу не раз случались разные удивительные истории – ну, не было ещё наработано приёмов обращения с людьми, прибывшими из будущего. Правда, изменения во взаимодействии с нами мы заметили только теперь, когда толку от имеющихся у нас сведений осталось немного – всё вокруг сильно изменилось. Мы, однако, уверены, что смогли добиться некоторых улучшений и, кажется, ничего не испортили.
– Знаешь, Шурик, я не всегда могла сдерживаться, когда рассказывала о том, что будет, – призналась Мусенька. – Особенно, когда речь шла о репрессиях. Думаю, наболтала лишнего. Или, наоборот, недостаточно ясно дала понять, в чём заключалась неправильность того, что тогда творилось?
– Не переживай так – ты все сделала верно. Ведь сведения, которыми ты располагала, не были объективными – читая об этом периоде, ты всегда имела дело с мнениями людей, а они крайне редко бывают совсем непредвзятыми.
– Да, тебе-то хорошо. Техника – вещь однозначная. Поэтому ты смог разыграть комбинацию с почти наверняка предсказуемыми последствиями. А ведь впереди послевоенное время, пятьдесят третий год и этот гадостный съезд партии с его дурацким разоблачением.
– Знаешь, Мусь, мне кажется, если хорошо подумать и просчитать реакции руководства на те или иные наши высказывания, то можно будет повлиять на развитие событий.
– Как это ты себе представляешь? Нет, Шурик, я далеко не уверена, что нас послушают.
– Конечно, нас не послушают, – согласился я. – Значительно важнее, что подумают, услышав наши сообщения. А выводы будут делать сами – главное задать нужную направленность с учетом знания нами отдалённых последствий. Проблема только в том, что сами предпосылки известны нам лишь по общеизвестным фактам.
– Ну-ка, ну-ка, что ты имеешь в виду?
– Прикинь! После войны почти все страны, на территорию которых вошли советские войска, оказались в стане социализма. Но, как только рухнул СССР, в этих государствах куда-то улетучилось не только пролетарское единство, но и в добрососедских отношениях трещины поползли – я про вхождение кое-кого в НАТО. Отсюда вывод – незачем нам эти страны держать на поводке и подкармливать, тем более что были выступления и в Венгрии, и в Чехословакии и в Польше профсоюз Солидарность тоже боролся против социалистической системы.
– Следовательно, тратить ресурсы на восстановление их экономик и дальнейшее промышленное развитие – бесполезно, – кивнула моя умничка.
