— Нам же кабеля немного нужно будет, они столько сделают просто сократив пару перерывов на пятнадцать минут. Ну, если медь у них будет — а у нас медного лома много на заводе получается. То есть не очень много, но им на наш заказ хватит. А расплачиваться будем, как и в тот раз, сверхплановыми приемниками, то есть уже наши рабочие на часок пару раз задержатся…
И он вообще не сомневался, что рабочие согласятся немного сверхурочно потрудиться! Впрочем, и у меня в СНТО почти все работали, за временем особо не следя: сейчас это все считали нормой жизни. Ну, почти все…
Договорившись обо всем с заводчанами я позвонила в Москву (правда, проделать это получилось лишь из горкома: у них была линия ВЧ-связи), получила предварительное согласие на то, что в Уфе будет готовиться производство полупроводниковых приборов — и на этом моя работа закончилась. Почти закончилась, я еще с летчиками договорилась о том, что в Москву мы уже втроем полетим, а они, хмыкнув, сказали лишь что «нужно будет не забыть еще одни валенки из Москвы с собой захватить». Все же зима, а в грузовом Иле салон хоть и отапливается, но как-то скудновато…
Вернувшись в Москву, я отвезла Олю в ее общежитие, а строителя Арсения Ивановича — сразу в МИСИ, где просто познакомила с теми, кто будет проект доработки цехов выполнять. И там же договорилась, что его и в общежитии на несколько дней устроят, так как московскими гостиницами я все же распоряжаться не могла. А на следующий день снова вернулась к учебе. То есть с утра посетила лекции, посидела на одном семинаре, а потом собрала несколько человек из НТО и раздала им «новые задачи». Все же у меня в Уфе было много слишком уж свободного времени, когда Оля на фабрике свою работу делала, а мама тоже на работу уходила — и я задачки для будущих специалистов успела придумать. Интересные задачки, когда я парням рассказала, во что я собираюсь превратить магнитофон, мне вообще пришлось желающих работой заняться палками разгонять по остальным проектам. Впрочем, все обошлось без кровопролития, «другие задачки», хотя и не имели «начальной технологической базы», в чем-то даже поинтересней для молодежи оказались. И по одной из них я услышала лишь один «наводящий вопрос»:
— Свет, а где мы этот лак возьмем?
— Специально для этого вашей команде я вырвала из начальства четыре месячных проездных билета на городской транспорт. Вам придется плотно поработать с парнями из Менделавки: я вас туда завтра свожу, а потом уже вы сами общайтесь.
— Услышали бы они, как ты их институт обзываешь…
— А то, что я родной называю Технилищем, кого-то тут обижает?
— Но ведь ты это в шутку…
— Там студент тоже чувством юмора не обделен. А теперь я попрошу быстренько подумать: вы справитесь с задачей до конца учебного года? Я никого не принуждаю, мне просто чтобы в принципе ориентироваться в том, что можно сделать, а что нет.
— Свет, сделать можно всё. А вот когда… давай ты нас спросишь о сроках где-то весной, в апреле например…
Газеты я читала — очень иногда, при острой необходимости только, а необходимость возникала, когда по научному коммунизму преподаватели задавали на дом «изучение работы партии на современном этапе». Но к моему величайшему удивлению, сейчас все эти «общественные предметы» давались принципиально иначе, чем в конце восьмидесятых в моей «прошлой молодости». Во-первых, работы товарища Сталина вообще изучались все пять первых лет обучения в институтах, а во-вторых, все же упор делался на том, «что делается сейчас и как это делать еще лучше», причем без упоминания по поводу и без повода «заветов Ленина». Но все равно я считала, что эти «науки» — по крайней мере для меня — это пустая трата времени и сил, так что их «проходила» большей частью просто мимо. Тем более мимо, что меня на кафедре общественных наук изо всех сил прикрывала Лена.
Но и преподаватели попадались сильно разные, и вот на десятом семестре у нас преп по как раз «научному коммунизму» внезапно поменялся, а новый — молодой и пышущий энергией парень — всерьез требовал от нас не то чтобы превратиться в «верных ленинцев», но быть глубоко в курсе творящихся в стране — под руководством коммунистической партии, естественно — событий. Ну и пришлось «углубиться» — и до меня дошло, откуда у меня возникло (причем давно уже) ощущение, что «что-то тут не так». Ведь в институте мы в обязательном порядке «изучали» и творения «дорогого Леонида Ильича» — а я что-то вообще не замечала, что описанное в его «целине» хоть как-то упоминается в нынешней прессе. То есть вообще про «целину» в газетах и журналах ни слова не было!
